Интересно, каким он станет после эволюции?

* * *

На следующее утро как штык я уже находился на площади в деревне. В одной руке держал морду с утренним выловом — шестьдесят пять свежих серебристых рыбешек, что порадуют местных хозяек.

В другой же руке держал большую плетёную корзину, что сплёл пару дней назад. В ней аккуратными слоями с крупными подстилками из лопуха дожидались своего звездного часа тридцать пять отборных рыбин холодного копчения.

Сома горячего копчения брать не стал. Во-первых, после обжорства Рида, его осталось мало, а во-вторых такую насыщенную духовной энергией пищу лучше оставить для собственного развития.

Рынок уже кипел. Торговцы раскладывали товар, покупатели сновали между прилавками.

Мой взгляд сразу наткнулся на Грегора.

Мясник стоял у самодельного прилавка. Грубо сколоченного из ящиков и плохо обтёсанных досок. Конструкция шаталась при каждом его движении, будто была готова вот-вот развалиться.

Сам Тушин выглядел… неважно. Фингал под левым глазом расцвел всеми оттенками фиолетового и жёлтого. Когда одна из покупательниц попросила подать ей кусок мяса, он подхватил стоящий у прилавка деревянный костыль, и опираясь на деревяшку шагнул вперёд. Лицо скривилось от боли.

Я обратил внимание, что его правая нога была спрятана в деревянную колодку.

Хм. Это как же нужно было упасть, что бы и лицо разбить и ногу поломать. Не повезло или всё же, кто-то ему с этим помог? В любом случае, пока он не лезет в мои дела, мне до этого дела нет.

Я прошёл к своей, теперь уже законной, лавке.

И замер. Вашу вяленую скумбрию!

Прилавок утопал в грязи. Жир, засохшие кровавые пятна, мухи, кружащие над столешницей плотным роем. Воняло так, что хотелось зажать нос и бежать отсюда куда подальше.

Как этот урод вообще работал в такой антисанитарии? Видел бы это наш Роспотребнадзор. Ух! И как только местные ели его мясо? Видимо закалка действительно делает организм крепче.

Чтобы отмыть прилавок от въевшейся грязи, пришлось попросить кипяток у торговца по соседству. Благо этот сухонький старичок торговал готовым чаем и еще какими-то местными напитками, поэтому у него его было всегда в избытке.

Вернувшись, пролил горячую воду на столешницу. Пар поднялся густым облаком. Взял нож, начал соскребать грязь. Въевшийся жир поддавался неохотно.

Народ вокруг останавливался, с удивлением глядя на меня. Кто-то хмыкал, кто-то качал головой. Тушин, не удержался опираясь на костыль, кривя рожу подошёл поближе.

— Совсем рехнулся, — пробормотал мясник. — Ты чего прилавок портишь? Какая разница, чистый он или нет? Еда всё равно продаётся.