проявляя поразительную прозорливость, магические эксперименты со словом 2 (Беньямин, «Сюрреализм: последняя моментальная фотография европейской интеллигенции»), то неужели можно описывать его как попытку разрушения ауры? Разве это, наоборот, не упорное стремление восстановить магическую ауру искусства в том виде, в каком она ещё встречается у так называемых примитивных народов или в эзотерической (герметической) традиции? Более того, разве это не систематическое стремление к «аурной» – то есть магической – метаморфозе всякой деятельности человеческого разума? По мнению Хабермаса, задача сюрреализма сводится к ликвидации искусства , ликвидации внешнего облика, ликвидации художественного образа [15] ; а в другом эссе он ссылается на «сюрреалистическую программу отрицания искусства» [16] – не путает ли Хабермас сюрреализм с дадаизмом? Как хоркхаймеровская критика традиционной концепции теории никоим образом не предлагает «ликвидировать» теорию, так же и отказ сюрреалистов от традиционных эстетических концепций совершенно не означает «отрицания» искусства. Поэзия, воображение, искусство не только не «отрицаются» и не «ликвидируются», а представляют для сюрреалистов высшую форму господства духа , которому те хранят верность. У Бретона ни на секунду не возникало желания «ликвидировать» поэзию, напротив, он ждал, что «придёт время, когда она возвестит конец деньгам и станет единовластно одарять землю небесным хлебом» 3 («Манифест сюрреализма»). Что же до пластического искусства, то цель сюрреализма вовсе не ликвидировать внешний облик или образ, а использовать их для раскрытия внутренней модели (Бретон, «Сюрреализм и живопись»). В третьем выводе – напрямую связанном с предыдущими – Хабермас настаивает на том, что сюрреализм намеревается осуществить «мнимое Aufhebung 4 искусства в жизни» [17] или даже «устранить автаркию искусства и насильно примирить искусство с жизнью» [18] : дескать, сюрреализм ознаменует тот самый исторический момент, когда в соответствии с некой программой современное искусство разорвёт переставшую радовать глаз внешнюю оболочку и обнажит подлинную десублимированную жизнь. Однако сюрреалисты никогда не хотели никакой «десублимированной жизни»; они, напротив, обращаются к сублимации как к способности, упоминаемой фрейдистами, которая – цитируя слова Андре Бретона из «Второго манифеста сюрреализма» – «определяет собой большую часть воодушевления» 5 . Их цель – не «примирить» искусство с жизнью, а изменить жизнь (Рембо) и преобразовать мир (Маркс),