смехотворными буквами на европейских заводах, казармах, биржах, светских салонах, публичных домах и полях боя. Самые последние идеологические новообразования, даже фашизм, легко растворяются в поле демократической мысли. С закрытыми глазами их действительно не различить. У буржуазной «свободы» ещё достаточно очарования, чтобы привлечь отдельные умы, и далеко не самые наивные. Но дряхлость окаменевших идеологий обнажают не обязательно самые громкие события. Здание, выдержавшее артиллерийские залпы вселенской войны, внезапно рассыпается в прах при малейшем сотрясении – от едва отдающихся по земле шагов преследуемого человека. То же можно сказать о буржуазной свободе и, например, о разразившемся во Франции деле Арагона. Луи Арагон опубликовал стихотворение под названием «Красный фронт» – мы, впрочем, могли ознакомиться с ним и раньше. На поэта заведено уголовное дело, и ему грозят пять лет тюрьмы. Вряд ли здесь уместно начинать дебаты о поэзии, о месте, которое ей подобает отводить в области духа, о достоинствах, которые мы вправе за ней признавать, или об ожиданиях, которые она в состоянии оправдать. Скажем лишь, что некоторым из нас (и это будет наверняка одним из немногих достижений нынешнего странного времени) удалось вернуть стихам их неотъемлемое качество – способность растормошить людей: неотложность содержащегося в них клича на манер вызова и оскорбления обычно влечёт за собой более или менее соразмерную реакцию – прямой ответ, также по сути своей оправданный, всех личных и общественных сил, с неистовой силой или исподволь поставленных под сомнение и реагирующих доступными им способами. Взрывная сила не всегда кроется там, где её ждёшь, но буржуазия не без основания видит в некоторых поэтических текстах совершенно реальную для себя угрозу. Хорошо известно, вместе с тем, как она издавна пыталась этой угрозе с неустанной изобретательностью противостоять. Достаточно было приправить более или менее убедительной доктриной (метафизикой или мистикой Искусства, Красоты и пр.) устоявшиеся духовные предпочтения читателя, не отходя при этом от обыкновенно подпитывающей такие привычки риторики, способной по желанию менять свой окрас. Всякое стихотворение таким образом автоматически загонялось в обособленную и чрезвычайно закрытую резервацию эстетического созерцания. Стоит признать, что данный метод нейтрализации порой оказывался вполне успешным. Его жертвами становились и самые великие: Лотреамон, Рембо. Достаточно раскрыть газеты: всем ещё памятна реплика “Comoedia”