колониальных империй. Сегодня этот преступный и абсурдный конфликт поддерживается лишь волей армии, и она, с лёгкой руки некоторых своих лидеров наделив себя политической ролью, порой в открытую и с применением грубой силы нарушая рамки закона, предавая те цели, выполнение которых доверила ей вся страна, компрометирует и рискует подорвать сами основы нации, делая подотчётных ей граждан сообщниками деяний, вносящих раскол в общество и принижающих его. Стоит ли напоминать, что следуя требованиям такой войны, французский милитаризм всего лишь через 15 лет после падения гитлеровского режима сумел восстановить и институционализировать в Европе практику пыток? В таких условиях многие французы начинают ставить под вопрос сам смысл традиционных ценностей и обязательств. Что такое гражданственность, если в определённых обстоятельствах она превращается в постыдное подчинение? Не становится ли порой отказ служить священным долгом, и не означает ли «предательство» бесстрашную приверженность истине? И когда по воле тех, кто использует её как инструмент расового или идеологического доминирования, армия занимает позицию открытого или латентного противостояния демократическим институтам, не приобретает ли восстание против армии новое значение? Вопрос верности своей совести со всей остротой встал с самого начала войны. Поскольку конца ей видно не было, разрешением этого внутреннего конфликта, естественно, становились всё более многочисленные акты неповиновения, дезертирства, а также укрывательства и поддержки алжирских бойцов. Свободные движения стихийно развились на полях традиционных партий, без их помощи и, в конечном итоге, вопреки их осуждению. В который раз сопротивление родилось вне заданных рамок и лозунгов, посредством спонтанного осознания, через поиск и формулирование новых видов действия и средств борьбы, отвечающих новой ситуации, смысл и истинные требования которой политические объединения и тенденциозная пресса сговорились не признавать, то ли по инертности и доктринерской робости, то ли из националистических или нравственных предрассудков. Мы, нижеподписавшиеся, полагая, что каждый должен занять чёткую позицию в отношении действий, которые отныне невозможно представлять лишь как разрозненные детали личной биографии; считая, что мы сами, на нашем месте и в силу отпущенных нам возможностей, обязаны высказаться – не для того чтобы раздавать советы людям, которые должны сами решить, как им поступать перед лицом столь серьёзных проблем, но с тем чтобы попросить