Григорьевна, прерывисто дыша, растеряла все слова. Такой свою Любу она видела впервые и оказалась совершенно неподготовленной.

– Что ты несёшь, полудурошная?!.. Какая муха тебя укусила?.. Василь, скажи ей!

– Да мне и сказать-то нечего, – чуть помедлив, ответил Поспелов. – Я тебя предупреждал не раз, Шура, что всё когда-то возвращается. Что все замахи, оскорбления, ремни и крапива рано или поздно обернутся против тебя. Ты мне в ответ говорила, что я дурак, а ты воспитываешь. Вот и поспели плоды твоего воспитания! Дочь выучила манеру назубок и вернула её сторицей.

– Да вы сговорились! – взвизгнув, подпрыгнула мать.

Люба вдруг почувствовала, что силы её покинули. Гнев отхлынул, уступив место желанию расплакаться. Ноги расхотели держать тело. Девочка отбросила веник, сгорбленная, с опущенной головой, медленно переступая, дошла до двери в коридор и молча вышла. Не успев зайти в комнату, подросток услышала, как Василий добавил:

– Это только начало, Саша. Люба слишком долго молчала. Шурик в её годы уже из дома сбегал! Дальше будет ещё хуже. Прекрати кидаться на неё и оскорблять.

– Как воспитывать начнёшь, тогда и умничай! – огрызнулась товарный кассир.

Люба шустро нырнула за дверь, залезла на кровать, накрылась одеялом и разрыдалась.

Мать решилась зайти к дочери поздно вечером. Девочка отвлеклась от уроков и посмотрела на неё.

– Я не хотела тебя обидеть, – заговорила Александра, опёршись на изножье. – Конечно, ты очень красивая девочка…

– Чё надо?! – прервала её школьница, не поворачиваясь, поджав губы.

– Хотела сказать, что желаю тебе добра и стараюсь научить всему, что знаю…

– Всё, что ты знаешь, это рассказывать, что я не получилась, да ещё и обсуждаешь это со всеми подряд.

– Не обсуждала я никогда!

– Серьёзно?!.. Ни с бабками, что шляются к нам от безделья, языками почесать, ни с жирной тёткой Полиной, которую сама же ненавидишь!

– Ой, нашла на кого обращать внимание! На Полину! Я просто поддакнула, иначе она бы пошить постельное отказалась!

– То есть ты продалась за комплект, разрешив тётке облить дочь грязью?!

Товарный кассир стушевалась. Люба, поняв всё, отвернулась.

– Закончу этот год, заберу документы из школы и уеду отсюда. С меня хватит. Устала от оскорблений и попрёков. Под забором ли спать буду или с бомжами в обнимку – тебя не касается. Жить в этом доме я не хочу. Даром не нужен, потому что поперёк горла стоит. В наш город тоже никогда не вернусь. Нет здесь для меня ничего ни приятного, ни доброго. Больше ко мне не подходи. Если, конечно, поругаться не хочешь.

– И на кого ж ты меня оставишь?! – громко всхлипнула мать.