Поспелова должна была прийти прибирать могилы с Александрой Григорьевной, но их отношения не задались с утра. После взрывной ссоры в зале стычки между матерью и дочкой участились, возрастая по амплитуде ругани всё выше и выше.

«Сегодня поцапались из-за треклятой уборки. – Люба нахмурилась, невольно дотронувшись до ударенного лица. – Вот чего она прицепилась? Толком я не видела раньше, чтобы мама вообще убиралась. Полы мылись ею дай Бог если раз в месяц. Дорогущие шерстяные ковры подметаются соломенным веником, гоняющим вонючую пыль с пола на занавески, мебель, люстры и стены… Мама много работает, но всё же… Её несвежие вещи валяются комком по всему дому. Где манатки бросили, там и тусуются, пылью прорастают, пока о них не вспомнят… Ха! Когда-то хату драили папа и брательник, но потом на свет Божий вылезла я, на своё горе умудрившись оказаться девочкой, и мне тут же впарили обязанности по родненькой вотчине».

Шура Поспелова считала, что прямой долг подрастающей девочки – уборка и другие хозяйственные задачи, да находила обязательным пунктом воспитания этот самый долг в родную кровинушку вбить. Малейшее неповиновение каралось эффектно, в несколько этапов, стремительно сменявшихся из-за нетерпеливости да непримиримой требовательности главной хозяйки, впадавшей в безрассудную остервенелую свирепость со скоростью света. Сначала мать просила. Через пять минут, грозно насупив брови, сурово предупреждала. А ещё через десять обрушивался на младшего отпрыска буйный водопад убийственных оскорблений и отборной брани. Затем разгневанная женщина распалялась, и в ход пускались кулаки, затрещины и любые предметы, удобные для физического насилия. Что хотела младшая Поспелова: дочитать ли книгу, дописать работу, попить чая или уйти по делам – товарного кассира не волновало. Мыть полы здесь, сейчас – и никаких разговоров.

Тихоня настолько за прожитые годы затуркалась от мгновенного озверения матери, что, дабы избегать грязных обзывательств и болючих побоев, приучилась подчиняться безапелляционным приказам как можно быстрее. Подросток выучила назубок, путём робких проб и горьких ошибок, что слушать её просьбы и пожелания никто на Солнечном 27 не будет.

«В этот раз всё получилось иначе. Ты попросила убрать дом, я отказала. Ну и, как обычно, понеслось», – усмехнулась девушка.

– Дубина стоеросовая! Мхом заросла, скотинушка немытая! – орала мать с утра пораньше.

– Заросла ты, а не я. В моей комнате чисто, – парировала десятиклассница, стараясь сохранить спокойствие. Мамины нападения всегда выбивали её из равновесия. – Набросала своих вещей в зале? Так убери сама, домработниц здесь нет. Нам ещё на кладбище топать около часа. Не хочу плестись туда с тяпками да вёдрами в выжатом состоянии.