— Это чудовищная клевета! — взвизгнул секретарь, бледнея. — Вы не можете…

— Я не обвиняю, — холодно оборвал я. — Я озвучиваю подозрения, которые дают мне законное право усомниться в исполнении сеньором своих обязанностей. Пока эти обстоятельства не прояснены, принесение вассальной клятвы было бы не только опрометчивым, но и противоречащим духу самого договора.

Ух, на одном дыхании сказал.

Графиня все также молчала, но в глазах что-то засветилось — удивление, ярость и пересчет. Как у бухгалтера, обнаружившего неучтенную статью дохода.

— Вы понимаете, на что идете, молодой человек? — наконец заговорил секретарь, пытаясь вернуть инициативу. — Отказ от принесения оммажа… это открытый вызов. Это делает ваш род, в глазах многих, ненадежным. Это может лишить вас покровительства, доступа к судам сеньора, защиты в конфликтах. Никому не надо напоминать, что происходит с родами, ставшими… изгоями?

— Я не могу поклясться в верности тому, кто, либо не способен защитить, либо прямо враждебен моему роду. Это было бы предательством памяти отца и тех, кто мне доверился.

Секретарь Овечкин вспыхнул, теряя остатки самообладания.

— Это неслыханная наглость! Вы отказываетесь от долга! Вы нарушаете протокол!

— Павел Павлович, — перебил я его последнюю попытку что-то сказать. — Вы очень напоминаете мне предыдущего секретаря, который обслуживал интересы дома Собакиных. Анну Львовну. Она тоже была очень активна и… несдержанна. И тоже считала, что все решают бумаги и протоколы.

Легкого намека достаточно.

— Сейчас в доме Скотининых идет семейный совет. Мы теряем время. Посторонним, даже столь уважаемым, здесь больше не место.

Секретарь открыл рот, чтобы снова что-то вякнуть, есть люди, за которыми всегда должно остаться последнее слово. Графиня резким, почти невидимым жестом остановила его.

— Дерзко, — произнесла она ледяным голосом.

Смерила меня долгим взглядом, затем развернулась и исчезла в фиолетовой вспышке. Ее свита бросилась следом.

…

Я вытер очередную каплю крови с лица. Ну вот, белую рубашку совсем запачкал. Обвел взглядом притихший и поникший совет.

Тетка, сидящая с лицом, олицетворяющим вселенскую трагедию, первая нарушила молчание:

— Боря… Борис Антонович, я, кажется, вас совсем не знала.

— Боря, мне это не нравится, — выдала Лилия коронную фразу, — Это… Это уже не детские игры.

— Боря, — квакнул дядюшка, — ты где такому научился? Только не говори… Ты всех нас в могилу сведешь. Че теперь делать то? Наворотил ты делов. Куда теперь? Под Ростовских пойдем? С Собакиными дело доходное было, пару сотен лет без сбоев. Жить на шиши какие?