Назвать мелкого интригана гением манипуляции? Ничего, у меня не убудет.

Брат замолчал, переваривая. Ненависть в его глазах не угасла, разве что чуть разбавилась жадным, цепким интересом.

— С любым разумным человеком можно договориться, — продолжил я. — Нам нечего делить — ты хочешь власти дома, в Белозерске, а мне нужно, чтобы был надежный тыл. Ты считаешь, что я встал у тебя на пути. На деле же я могу помочь тебе избежать множества ошибок, открыть дверь в мир, куда ты сам никогда не пробьешься. Для этого мне не нужна твоя любовь, а только дисциплина и лояльность. Подумай.

Я встал, оставив его с клубком новых, неожиданных мыслей. Теперь у Пети есть выбор. А человек, у которого есть выбор, уже не просто слепая угроза. Он — инструмент. Сложный, опасный, но потенциально полезный. Семена, как говориться, посеяны, что взойдет — покажет время.

…

На последних остатках воли вернулся в дом и добрел до дальней комнаты. В темноте нащупал что-то мягкое, рухнул и отключился. Тишина и обещание, что завтра все будет еще хуже.

…

Проснулся оттого, что задыхаюсь. Не метафорически, а буквально. Рот и нос забиты мелкой, едкой пылью. Вдох — и в легких царапающаяся крошка. Открыл глаза — непроглядная, бархатистая тьма. Рука нащупала не одеяло, а что-то сыпучее и зернистое. Уголь. Я лежу в угольном чулане без окон.

Память возвращалась обрывками, как пьяный кошмар. Перстень на пальце, крики родни, лепет Овечкина, ледяная гримаса графини… Я дополз сюда на последнем издыхании, нашёл первое попавшееся тёмное и тихое место и отключился. Видимо, инстинкты у барона ещё не выработались — на перине спать.

Вместо голубого экрана — всё та же надпись: «До окончания калибровки: 16:12:17». Ещё шестнадцать часов без связи с миром. Хорошо поспал, почти десять часов.

С трудом поднялся, отряхнулся, как печной трубочист. Костюм безнадёжно испорчен. Из-за двери донеслись звуки: стук посуды, сдержанные голоса, скрип стульев.

Открыл дверь, и свет резанул глаза. У стены стояли домочадцы. Роза, Лилия, матушка, дядя Петя, Сергей, тётушка Абрикосса, служанки и Степан с парой гвардейцев. Все выстроились перед накрытым столом, кроме прадеда, который сидит с миской каши на коленях. А где брат Петя?

— Боренька! — ахнула матушка. — Где ты был? Мы искали!

— Молился, — хрипло ответил я, подходя к столу. — В тишине и единении.

Следом за мной из чулана выплыло Око. Надо же, на серой мантии не пылинки.

Я встал во главе стола, оставляя чёрные отпечатки на белой скатерти. Народ потянулся за стол, занимая места.

Я поднял руки вверх ладонями вперед.