Не, ну откуда я знать мог, что колесо отвалится, а карета в стену. Меня то в канаву откинуло, чуть петушком не подавился. Главный в сером шлеме чуть-чуть ртом на оглоблю наделся, из затылка вылезло, но только чуть-чуть. А который конями правил шею свернул, но совсем маленько, голова набок. Ну я в канаве схоронился, потом на карачках, штаны подтянул и тикать. Слышу — собаки лают, за мной собаки, значит надо колбасы купить. А лают не просто — гав, гав, а так протяжно, гаф-ф, гаф-ф, как собаки-ищейки. Такая в Белозерске тоже одна была, но старенькая, сама не ходит. Ее оберы на руках носили, и она меня везде чуяла, но колбасу любила.

А как колбасы купить, если денег нет? Ну я че, гляжу баба ведро молока несет. Ну я в молоко флакон духов вылил, думаю надо запах отбить.

— Каких духов? — спросил я, хотя можно было не спрашивать.

— Ну такой женский одеколон, чтобы не мыться и хорошо пахнуть. Флакон стеклянный. Ты когда фартук одевал, он случайно выпал. Я такой надо отдать Боре, а потом смекнул, я же не пальцем деланый. Духи можно Язве подарить, и она сиськи покажет. Не, ну так-то она злая и лицо страшное, но за духи то можно. Но не показала, а ухо мне выкрутила, но я ей духи не отдал, я же не пальцем деланный. И тебе не отдал, вдруг ты на сиськи посмотреть захочешь, а Язва и тебе ухо выкрутит.

— Чижик, давай к сути, ты Олесю как встретил?

— Да вот как раз самое интересное начинается. Собачки то подбежали три штуки и давай молоко лакать. А потом спать захотели. Ну я-то с собачек ошейники снял, хорошие ошейники кожаные и с шипами, а потом ржавую пилу нашел, точнее не нашел, а сменял на вставную челюсть.

— Не буду спрашивать, откуда у тебя вставная челюсть.

— Я че спрашивать, она сама у старушки выпала, когда я огородами. А если огородами, надо белье искать, оно во всех огородах висит, только знать надо. Такой глядь точно рубаха сохнет и штаны красивые. Не, ну переодеться надо, вдруг думаю, кого знакомого встречу, а у меня-то штаны рваные. Прямо сердце чуяло. Одел новые штаны, а в них жетон обера.

После сцены кражи курицы, обмена ее на вилок капусты была история опохмела с нищими и надевания на пьяных ошейников. Победа в конкурсе метания соленых огурцов, поездка в бочке из-под этих самых огурцов и кража ночного горшка.

— Это даже хорошо, что обер-сержант соленым огурцом подавился, он точно меня арестовать хотел, но я-то не пальцем деланный.

Примерно в этот момент я перестал следить за развитием событий, сосредоточится только на внутренних ощущениях. Потом развязка подошла.

— Ну вот значит так сеструху и встретил. Очень несчастный тип на крыльце стоял в полосатой майке. Я-то сразу усек, не пальцем деланный, — на шухере стоит. Я завсегда если на шухере, то с таким лицом стою. Я ему — «Мил человек, похмелись из горшка, там рассол огуречный». Так-то знаю, когда на шухере нельзя ничего, окромя рассола. А он здоровенный ножик вынул и смотрит нехорошо. Не, ну ты не подумай, что я зассал, я ему жетон обера под нос и говорю — «Какие ваши доказательства». А он бежать через забор, но торопился слишком, когда я его за ногу дернул он сам на свой ножик наткнулся.