— Что ты сказала о моей матери, вена Сонени? — Глаза врача застлала красная пелена, и он развернулся к ней. Голова опущена, рога нацелены. Сонени встала на задние копыта.
— Что слышал! И поверь, я отлично знаю наше чертово положение, доктор Будущее Фенгу! — огрызнулась Сонени. Толукути услышав, что она назвала его «доктором», он уже знал, что будет дальше. — Вообще-то так хорошо знаю, что не советовала возвращаться в эту дыру помойную после университета, потому что — представляешь? — даже палки и камни тебе бы сказали, куда катится страна, это был только вопрос времени. Но разве меня послушали? Нет уж! Ты там рассуждал: «Я приехал в Великобританию за образованием, я его получил, а теперь должен вернуться домой и приносить перемены, которые хочу видеть!» Рассуждал: «Я должен быть рядом с престарелой матерью, я ее единственный сын, и она полагается только на меня!» Рассуждал: «Я не выношу здешний расизм, погоду, то да это, я тут из ума выживу!» Рассуждал: «Джидада — мои начало и конец, нет места лучше дома!» Так что нет, доктор Будущее Фенгу, уж точно не тебе рассказывать о чертовом положении и уж точно не сегодня! — проревела Сонени. Она вырвалась прочь из спальни, толукути с красными углями в глазах.
В гостиной она поняла, что не сказала всего, что нужно, и остановилась, повернув только голову и договорив таким голосом, что ее слышал даже Учитель-торговец, как раз стоявший у дверей, чтобы постучать и продать хлеб одному из самых любимых покупателей:
— И знаешь, что обидно, кроме того, что я об этом предупреждала? Когда неграмотное ничтожество вроде МаДумане полощет меня на своем исковерканном английском, зная, что если бы я не приехала в эту никчемную развалившуюся страну, то жила бы в собственном доме, а не в дыре, где шагу не сделаешь без того, чтобы об этом не узнал весь тауншип! Получала бы зарплату, которую я заслуживаю! Ездила бы на машине своей мечты по приличным дорогам! Мои дети нормально бы росли и знали, что их ждет достойная жизнь! Не жила бы в унижении, когда надо над каждой получкой думать, на что ее потратить — на еду, на школу или на одежду для детей! — кричала корова, задыхаясь, потому что мысль о будущем детей вгоняла в отчаяние.
И все же она взяла себя в копыта и подавила слезы; толукути она еще не договорила.
— Я бы уже высоко поднялась, Будущее; я была бы кем-то, как мои друзья, которые остались там и живут в мечте. Если бы ты меня выслушал, а не корчил из себя всезнайку, если бы ты не был таким упертым, таким одержимым жалкой страной, которая тебя никогда не полюбит в ответ, если бы ты только решился выбрать собственных детей, как нормальный родитель, доктор Будущее Фенгу, — но нет, что ты сделал? Выбрал помойку, где вместо того, чтобы отдыхать, я всю ночь готовлю! Вот что ты выбрал! — взвизгнула Сонени. И, выплеснув наболевшее, ушла на кухню, где готовила так воинственно, что весь дом гудел от жуткого шума ее ярости. Учитель-торговец, стоявший перед дверью, оробел и ушел, даже не постучавшись.