бесконечная краснота
Очнулся он на земле, снова в мире наверху, но по-прежнему в окружении красноты, страшной тишины внутри пули. Почувствовал, что весь промок до нитки, и обнаружил, что залит кровью. Вскочил с устрашающим воплем на ноги, увидев, что вокруг него мертвые лопочущие младенцы.
— Что вам от меня надо? Возвращайтесь, откуда явились, — сказал он, торопливо уходя от малышей прочь.
Вокруг бесконечно тянулась красная земля — просторная, кровавая, кровавая, просторная. Отец Народа бежал рысцой, потом галопом, и страх наполнял его душу. Толукути младенцы взлетели и погнались за ним. Он мчался быстрее поезда — быстрее-быстрее-быстрее, быстрее-быстрее-быстрее, быстрее-быстрее-быстрее, быстрее-быстрее-быстрее, — но кровавая земля только ширилась и продолжала шириться, и казалось Отцу Народа, что он бежит в самое страшное сердце красноты.
Прошлое, настоящее, будущее, прошлое толукути странница
Только начав свои долгие прогулки — всяко лучше, чем сидеть дома, зная, что мать где-то там, чувствуя, что мать где-то там из-за нее, — Судьба выходит спозаранку. В этот час на улице всегда запустение, не считая согнувшихся в три погибели самок, хлещущих дворы или фасады домов травяными метлами, потому что так уж безработные домохозяйки тауншипа доказывают свою женственность и завоевывают уважение: толукути ухоженностью дворов, блеском веранд и чистотой домов. Завидев козу, они приостанавливают танец метел, выпрямляются во весь рост и встречают ее ритуальными утренними приветствиями. Они не спрашивают, куда она идет, потому что это жестоко, — все-таки очевидно одинокое дитя Симисо со времен приезда не предлагало им абсолютно ничего, кроме тихого факта присутствия, столь молчаливого, что коза умудрилась избежать всех обычных для вернувшихся расспросов. Никто в тауншипе не мог бы сказать, что знает, почему она уехала так много лет назад, просто исчезла, и куда, и как там жила, поэтому даже лучшие сплетницы Лозикейи — толукути искусницы со столь могучими языками, что им ничего не стоит разговорить труп и вызнать тайны, какие он хотел унести в могилу, — в конце концов махнули рукой и оставили молчаливую козу в покое. Но соседи таки гадают, по-прежнему стоя с травяными метлами у пыльных ног, провожая ее взглядом, пока не исчезнет, долго ли еще продлятся эти прогулки; гадают, не связаны ли они с безумием матери, ведь разве не говорят, что порой безумие — в крови?
будущее прошлое
В остальном в тауншипе примечательных новостей нет, поэтому вернувшиеся, на сколько бы ни уезжали, более-менее гарантированно найдут район, каким его оставили. Но теперь Лозикейи разряжен в красочные плакаты и флаеры скорых выборов. Яркие лица кандидатов в президенты: Спасителя Народа и лидера Оппозиции, Благоволения Беты — улыбаются, ухмыляются и созерцают тауншип со стен торгового центра, заброшенной автобусной остановки, клиники, жилищной конторы, со стволов больших деревьев, с церкви и школьных заборов, с камней. Да, толукути слоганы и послания знаменитых кандидатов уговаривают избирателей, как только могут: «Лишь Спаситель спасет Джидаду!», «Лишь молодая кровь и новые идеи приведут Джидаду к славе!», «Тувия Радость Шашу — в президенты!», «Благоволение Бету — в президенты!», «Партию Власти — в Центр Власти!» «Голосуй за Оппозицию ради настоящих перемен!», «Глас народа — глас Божий, голосуйте за Тувия Радость Шашу, Спасителя, СПАСИТЕЛЯ!», «Это голос за вашу жизнь, голосуйте с умом, голосуйте за Благоволение Бету!»