Лозикейи, как и вся страна, гудит от надежд и ожиданий из-за #свободныхчестныхидостоверныхвыборов. Куда ни глянь, все полно ощущением, что худшее уже осталось позади, земля обетованная не за горами. Толукути слишком знакомая предвыборная горячка ежедневно переполняет козочку гложущим беспокойством, напоминая о прошлом. Толукути прошлом. На самом деле частенько кажется, будто это прошлое и есть, словно Джидада откатилась на десять лет назад, во времена, когда было столько всего — и в том числе обещание столь живое, что Судьба, как и многие другие, целиком в него поверила, толукути потеряла голову.

топор забывает, дерево помнит

А помнишь ли, Судьба, что это чувство было как сильный наркотик? Пьянящая возможность? Упрямая мечта о свободном будущем Джидады, которое не за горами? Она помнит, как же забыть. Как? Хоть процесс был далеко не свободным и честным, хоть всюду царило всяческое насилие, хоть Бог поставил Старого Коня править, править и еще раз править, несгибаемые джидадцы все же в рекордных количествах восстали против тирании Центра Власти и заполонили будки для голосования, толукути движимые надеждой большей, лучше запугиваний, угнетений, страха. Козочка помнит, как своими голосами граждане — и с ними она на своем первом голосовании — требовали перемен, призывали к Лучшей Джидаде, Новой Джидаде. И как в результате лидер Оппозиции зрелищно обошел Отца Народа[72] .

Помнит она и эйфорию, и то, как та эйфория испарилась, словно моча на горячем песке, когда Старый Конь и Центр Власти во главе с Туви, тогда еще вице-президентом, просто отказались признать результаты. Толукути как вместо того, чтобы уступить, Центр Власти напустил Защитников защищать Революцию — не только на поле боя, но и на телах детей народа, на ее собственном теле. Она помнит, ее тело помнит. Толукути резкий ожог жгучего слезоточивого газа. Толукути избиение дубинками Защитников. Толукути топот сапог Защитников. Толукути щелчки хлыстов Защитников. Она помнит, ее тело всегда будет помнить, как страшно бороться за воздух. Толукути пытки, как сломилось тело, как боль залила его, будто вышедшая из берегов река.

Она помнит, что в конце той ужасной войны вожделенное будущее лежало сломленным, окровавленным. Она помнит, ее тело помнит. Да так, что, проходя старый рынок Салукази и двигаясь вдоль забора начальной школы Лозикейи, не видит, куда идет, — ведь теперь пробудились, теперь встали на дыбы ее мысли, галдящие в смятении, теперь вернулась знакомая тяжесть в сердце, теперь ее саваном окутала боль. «Эта страна, — думает она с горечью. — Эта страна! Эта страна!» Но тогда благоразумно ли было возвращаться, Судьба? В ту самую страну, что тебя сломила? Причем в пору, пронизанную всем, что напоминает тебе о прошлом? Или ты вернулась за Симисо?