— НаМаМо! НаМаМо! Выходи посмотреть, кто пришел, йибана[73] !

Только услышав от барана «йибана», Судьба вспоминает его — это СаМаМо, еще один старый друг ее матери. Много лет назад «йибана» даже было его прозвищем, так часто он это говорил. Быстро выходит НаМаМо, его жена, словно поджидала у дверей. Это стройная овечка с кривой походкой краба, и она морщит носик, словно сам воздух неприятно пахнет. Она одета для утренних дел — во все старое, в фартук, поблекшие тенниски «Бата». Встает у калитки, даже не думая выйти со двора.

— Кто там, отец? — спрашивает она, прищурившись, и Судьба понимает, что нос она, видимо, морщит из-за подслеповатости.

— Йибана, НаМаМо! Ты же не хочешь сказать, что правда не видишь, кто это? — говорит СаМаМо.

— Хм, нет, похоже, не вижу, — отвечает, щурясь, НаМаМо.

— Приглядись еще разок, мать, ты же видишь?

— Своими-то старыми глазами, отец? Когда я тебе говорила, что мне пора к врачу из-за карта… капа… дитя, как зовется туман в глазах?

— Катаракты? — подсказывает Судьба.

— Да, они самые, катаракси, спасибо. Когда я тебе говорила, отец, что мне пора к врачу из-за этих катаракси, я имела в виду, что и правда слепну. — В голосе НаМаМо узнается нотка жалобы.

— Ну, это дитя МаКумало, — говорит СаМаМо.

— МаКумало? — НаМаМо задумывается, опустив голову и склонив набок, глядя на Судьбу.

— Да, самой МаКумало.

— Но какой МаКумало?

— Симисо.

— Симисо?

— Йибана, мать, теперь скажешь, что еще и недослышишь!

— Им-м-м, Симисо… Симисо… Симисо? — размышляет НаМаМо. Теперь она поднимает глаза, словно ищет морду Симисо в синем небе, среди смелых белых облаков. — Ах, безумная коза? Конечно, да-да-да, теперь я вижу. — И, повернувшись к Судьбе, словно увидев ее впервые, НаМаМо говорит голосом, оживленным искрой узнавания: — А, а, йей, здравствуй, дитя мое! И как нынче твоя бедная мама?

— Не знаю. В смысле, она ушла, и я ее не видела, поэтому не могу сказать. — Судьба не знает, как относиться к тому, что овца назвала ее маму безумной.

— Вернется, дитя мое. Так или иначе. Она уже знает, что ты здесь. Тело знает, — говорит НаМаМо.

— Но и ты, Судьба, поступила очень плохо. Взяла и исчезла ндже! Ни с того ни с сего! Неудивительно, что Симисо сошла с ума, какой бы родитель не сошел? — говорит СаМаМо.

— Хаву, СаМаМо! Ей ни к чему такое выслушивать, зачем ты ее винишь? — говорит НаМаМо.

— Именно это ей и надо слышать, иначе как она научится? Правда в том, что тогда она поступила неправильно, и теперь они с матерью в таком положении, потому что…

— Йи, СаМаМо!

— Нет, НаМаМо, дай закончить. Так что я там говорил?