Они не были Сестрами Исчезнувших, нет, они не были виноваты, нет, толукути сами они не участвовали и не помыслили бы участвовать в этаком предприятии, да и в любом политическом событии, как и учил пророк, и все же они почему-то почувствовали соучастие, связь с заблудшими безбожными Сестрами Исчезнувших, как знали о своей связи с грешными библейскими матерями и сестрами. И как только что их наполнял экстаз, как они ощущали себя невесомыми от фимиама, теперь почувствовали себя горами — под невыносимой тяжестью.

— Что этому блали дураку нужно, так это Сестры Исчезнувших на сцене. И чтобы они заодно оттаскали его за его крошечные яйца, — кипела Герцогиня.

— Что? Что ты сказала, Герцогиня? Ты сказала — кто? И что сделать с ним за что? — бросила Матерь Божья с горящими глазами.

— Ты все слышала: я сказала — блали дурак, Матерь Божья, вот что я сказала. Этот свинтус — настоящий блали дурак. — Кошка показала на экран головой.

— Герцогиня, ты здесь потому, что надеешься найти свою подругу Симисо. Поэтому, и только поэтому ты здесь, Номадлози.

— Слушай, Тереза, если есть что сказать, так, может, и скажешь открыто, как задница бабуина? У меня нет времени толковать пророчества.

— Я говорю, ты здесь не для того, чтобы унижать меня, Герцогиня, нет, никак нет, хайи[52] , не позволю! Не смей меня унижать.

— Дадвету кабаба! Когда и в чем я тебя унизила, Мать Богзнает? Я тебя спрашиваю: когда именно я тебя унизила?

— Ты здесь оскорбляешь моего пророка, Герцогиня, ты здесь оскорбляешь моего пророка. Как же это не унижение?!

— Дадвету кабаба, он и есть дурак, и даже немаленький, и если тебе как самке не обидно слышать то, что несет этот свинтус, то по тебе и в самом деле плачет спасение. А во-вторых, оквесибили[53] , если бы я здесь и сейчас хотела кого-нибудь оскорбить, эта служба закончилась бы быстрее, чем Бог отвечает на молитву папы римского. И мне это тебе говорить не надо, Матерь Божья, потому как ты и сама знаешь!

— Просто прекрати, Герцогиня, прошу, просто прекрати, — сказала Матерь Божья, глядя на кошку так, словно того гляди отгрызет ей нос.

— Что прекратить, Матерь Божья? Разве я не сидела тихо ндже, пока ты меня не завела? И теперь говоришь прекратить?

— Если не прекратишь, Герцогиня, я уйду и сяду в другом месте. И прямо сейчас, не завтра, а прямо сейчас! — Матерь Божья обжигала взглядом подругу. В третий раз она полезла под стул, в третий раз порылась в сумке в поисках флакона масла для помазания и в третий раз промокнула лоб. Когда овца подняла голову, Герцогиня уже пробиралась через ряды Воинства, бормоча, что у нее есть занятия поинтересней, чем рассиживать под солнцем и выслушивать оскорбления от фанатика, который ничего не знает о Боге.