— Ну, сегодня мы спорить не будем, нам еще на собрание идти, но говорить об этом надо, — заявляет сестра Номзамо. Они с Шами одновременно встают и прощаются.

— Хаву, дадвету кабаба, я тут несу выпить, а вы уже куда-то подались?! — говорит Герцогиня, появившись в дверях с подносом.

— Я выпью за них, Герцогиня, не переживай, для того я и пришла. Будешь холодненькое пиво, Судьба? — спрашивает товарищ Безпромаха Нзинга, уже потянувшись за влажной бутылкой «Касл Лайта».

— Я так устала, что если выпью, то, наверное, сразу усну, но спасибо. Лучше воды.

— Как-нибудь в другой раз, Герцогиня. И с возвращением, Судьба. Отдыхай, — уже в дверях говорит сестра Номзамо.

— Конечно, спасибо.

— Йей, Номзамо, пока не ушла. Кодва[65] как там твоя двоюродная сестра? Я о Чуде, — спрашивает Матерь Божья.

— Фути ты задаешь вопрос, который уже давно не дает мне покоя. Правда ли с ней все хорошо? Я спрашиваю, потому что такое молчание совсем на нее не похоже. Мы знаем совсем другую Чудо, — говорит миссис Фенгу.

— Ну, вы сами знаете, что теперь она просто Добрая Мать, раз университет лишил ее степени, ради которой она даже не училась! Но — и вы это от меня не слышали, — похоже, что Чудо…

— Пожалуйста, не надо, НаДуми, прошу! — восклицает Матерь Божья.

— Ин, канти что случилось, Тереза? — спрашивает НаДуми.

— Я специально спросила сестру Номзамо: она родственница Чуда, кому знать, как не ей.

— Хаву, ханти[66] , я просто говорю то, что слышала, — это же не какой-то секрет, Матерь Божья, лами[67] что я говорю ндже, — морщится НаДуми.

— В таких ситуациях лучше не сплетничать, Сокровище, даже Библия так учит, — замечает Матерь Божья.

НаДуми, явно обиженная, делает большой глоток «Касл Лайта» и притворяется, что поправляет салфетку на ближайшем столике.

— Ну, ко мне недавно приезжала тетушка — она говорит, семья пытается оправиться, а это, понятно, непросто. Отец Народа ранен и раздавлен, как он считает, непростительной изменой, и здоровье у него после переворота все хуже и хуже. А Чудо держится, причем неплохо, и это меня не удивляет — она умеет выживать, — говорит сестра Номзамо всей комнате.

— Очень рады это слышать, сестра Номзамо, она все вытерпит, как раньше терпела. Она у нас в мыслях и молитвах, — говорит Матерь Божья.

— Видать, не знаешь, за каких еще мерзавцев помолиться, Тереза. Лично у меня для этой жалкой ослицы нет ни мыслей, ни молитв. Как по мне, она заслужила свой ад и даже больше! — взрывается от беспримесного презрения миссис Фири.

— Хаву, миссис Фири? — спрашивает НаЛюбовь.

— А что, НаЛюбовь? Это правда! Не хочу тебя обижать, сестра Номзамо, но к дочери твоей тети у меня ноль уважения, ноль. Сколько она всего натворила — и что, нам теперь все забыть? Твоя Чудо вела себя откровенно безобразно, и ей ничего не свалить на Отца Народа или Центр Власти, хоть мы и знаем, что они черные дьяволы: она могла бы не объединяться со злом, тем более что под дулом пистолета ее никто не заставлял. Мы не забыли и не забудем никогда. И сегодня ей не быть жертвой только потому, что ее грязный пруд пересох, — поделом ей, если меня спросишь! — кипит миссис Фири.