— Инспекцию в Золотухино начали с вокзала?
— С вокзала!
— Дежурного по станции нашли быстро?
— Быстро!
— График движения поездов проверили?
— Проверил!
— Водоснабжение осмотрели?
— Осмотрел!
— Вашу диверсионную группу забрасывали на «Юнкерсе»?
— На «Юнкерсе»…
Ответ вылетел раньше, чем сработал блок. Это была правда. Та самая, которая лежала в его «оперативной» памяти, а не в выдуманной легенде.
Лесник моментально заткнулся. Его рот остался полуоткрытым, как у выброшенной на берег рыбы. Зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. Лоб мгновенно покрылся мелкой испариной.
— … Каким «Юнкерсом»⁈ Какая, к чёртовой матери, группа⁈— выкрикнул он. — Вы о чем, лейтенант? Вы меня запутать хотите? Я поездом ехал! Из Москвы!
В комнате повисла тишина. Мертвая, тяжелая тишина. Я обернулся, посмотрел на Назарова. Тот все понял.
Лесник сбился. Всего на долю секунды, но этого хватило. Его мозг, разогнанный подтверждением легенды, на вопрос о способе заброски начал выдавать информацию из реальной памяти, а не из выдуманной. Он почти сказал правду.
Вот только мне не понравилась одна деталь. Диверсант слишком быстро прервал свой ответ. Настолько отличный контроль? Сомневаюсь. Этот человек несколько часов назад ползал в грязи и, размазывая сопли по роже, вываливал нам все про поезд.
Откуда вдруг у него появилась такая собранность и уверенность?
— «Юнкерсом», значит, — тихо, с ледяным спокойствием произнес я, не сводя с него взгляда. — Ночью? С парашютом? Или посадочным способом на заброшенный аэродром?
— Это домыслы! — выплюнул он. — Где доказательства⁈ Ваши трюки ничего не значат! Вы мне голову задурили. Я буду жаловаться! Я дойду до товарища Берии!
Я пристально смотрел ему в глаза. Искал ответ. Эта гнида больше не боится расстрела. Он только что прокололся, а ведет себя так, словно на подходе танковая дивизия, готовая его освободить.
Думай, Волков, думай… В чем причина этой уверенности… Уверенности… Сука!
— Товарищ майор, — я резко повернулся к Назарову. — Прикажите вывести задержанного. Нет больше вопросов.
Назаров нахмурился. Он явно не понимал, почему все так внезапно закончилось. На самом важном месте. Но все же кивнул конвоирам.
— Увести. Охранять.
Как только дверь захлопнулась, я рванул к старлею.
— Карасев, вспоминай. Быстро и точно.
— Чего вспоминать-то? — удивился он.
— В госпитале, в Золотухино! Кто был рядом с Лесником? После того, как ему залатали ногу.
Карась пожал плечами.
— Да никто особо. Товарищ капитан говорил с докторицей. О тебе. Сидорчук в кабине дремал. Я у борта стоял.
— Ты отходил?