Наконец, впереди показались окраины Золотухино.

Мы на всех парах подлетели к Полевому Эвакуационному пункту. Я загнал «Виллис» прямо во двор, резко затормозил у стены. В горячах едва не сбил поленницу дров.

— Приехали, — выдохнул, заглушив мотор. Руки дрожали от напряжения.

— Живой вроде, наш диверсант, — доложился Карась,— Но дышит хреново. Ток хрипит все время. И выглядит погано.

— Понял. Жди. Я за Скворцовой. Никого к машине не подпускай. Всех без разбора посылай матом, говори, что тифозного привезли. Понял?

— Понял. Ты давай быстрее. Вдруг помрет.

— Не помрет. Не имеет права. Я его и на том свете, гниду, достану.

Одним прыжком выскочил из машины. Сделал шаг. Остановился.

Очень не вовремя снова загудело в голове. Наверное, от напряжения и бешеной гонки. Сделал глубокий вдох. Тряхнул башкой, прогоняя настойчивый гул, и рванул к главному входу в госпиталь.

В Эвакуационном пункте ничего за это время не изменилось. Стоны, крики, громкие команды медперсонала.

Я двинулся вперед, лавируя между носилками и людьми. Высматривал знакомый силуэт. Попутно спрашивал медсестер, которые попадались по дороге. Интересовался, как найти доктора Скворцову.

В итоге, благодаря подсказке персонала, обнаружил ее в бывшем классе химии, оборудованным под одну из перевязочных.

На столе, свесив ноги, сидел молодой боец. Елена Сергеевна обрабатывала ему рану. Стояла спиной к двери и моего появления не видела. Рядом суетилась незнакомая медсестра.

Сегодня на Синеглазке был халат, уже привычно заляпанный бурыми пятнами. Волосы накрыты специальной шапочкой. Непослушные пряди снова упорно выбивались из под головного убора.

— Елена Сергеевна! — окликнул я.

Она вздрогнула. Что-то сказала тихо себе под нос. По-моему, это было нецензурное выражение. Еще и материться. Не женщина — мечта!

— Какого черта вы тут… — начала Скворцова, оборачиваясь.

Наверное, приняла меня за наглеца, который посмел сунуться в перевязочную без спроса.

Увидела мою физиономию, грязную, в крови. Замерла. Окинула взглядом с ног до головы. Узнала.

— Соколов? — голос её был сухим, официальным, но в глубине промелькнула скрытая тревога. — Что случилось? Вы… Вы ранены? Или состояние ухудшилось?

Синеглазка шагнула ко мне. Это было инстинктивное движение, необдуманное. Как и тревога во взгляде. Стало подозрительно приятно.

Волнуется. Переживает.

— Елена Сергеевна, — я подошел ближе, понизил голос. — Нужна ваша помощь. Срочно. Не мне. Это очень важно.

— Не сомневаюсь, — еле заметно усмехнулась Скворцова, — У вас всё важно. Всегда. Это у остальных — так, ерунда. Заживёт. Что там?