— Ага. Конечно-конечно… — усмехнулся я, — Дуй назад. Клади его голову на себя. Да… Вот так. И контролируй состояние.

На самом деле, если уж совсем честно, мне сильно не понравилась мысль, что Карасев будет перед Синеглазкой своим павлиньим хвостом трясти. Ощущение подозрительно было похоже на ревность. Я его быстренько задушил. На корню. Этого еще не хватало.

В общем-то, управлять «Виллисом» действительно оказалось не сложно. Наличие раненого с пробитым легким — это была единственная проблема.

— Как там клапан⁈ — спрашивал я каждые пять минут, оглядываясь через плечо.

Моя кустарная конструкция из оболочки ИПП и бинтов держалась на честном слове. Прорезиненная ткань — скользкая. Кожа — мокрая от пота и крови. Из-за дикой тряски бинт мог ослабнуть, сместиться на пару сантиметров. Тогда воздух снова начнет со свистом засасываться в плевральную полость. И всё. Конец.

— Да слежу я! — огрызался недовольный старлей, прижимая ладонью повязку к груди раненого. — Рука уже отсохла, не чувствую ни черта!

Вот так и мчались. На всех парах.

— Слышь, Соколов… — Спросил Карась, когда до Золотухино оставалось километров пять, — А если он того… сдохнет? Прямо здесь? Гляди, как хрипит. И у него пена идет, если что. Изо рта.

— Гемоторакс, — сквозь зубы процедил я, крепче сжимая тонкий руль.

— Чего? — не понял Мишка.– Что ж ты вечно заумные слова говоришь. Так и хочется тебе в рожу дать.

— Кровь внутри копится, — пояснил я, не оборачиваясь. — Нож задел сосуд. Мой клапан спасает от воздуха, но не от внутреннего кровотечения. Легкое сейчас тонет в крови. У нас ограниченно время — от силы полчаса. Прежде чем превысится критический объем.

— Жми тогда! — заорал Карась. — Жми, лейтенант! Хорош языком молоть!

Я вдавил педаль газа в пол. Мотор взвыл, и «Виллис» рванул вперед, обгоняя длинную колонну грузовиков с боеприпасами.

Водители пыльных «полуторок» шарахались от нас в сторону. Крутили пальцем у виска и посыли вслед отборные проклятия.

Особо раздражённым, которые за наглые манёвры пытались прижать нашу машину к обочине, Карась с озверевшим лицом орал кодовое слово:«СМЕРШ». Дорога освобождалась мгновенно.

В моей голове, помимо переживаний за чертова Лесника, крутилась еще одна мысль, холодная и липкая.

Крыса не просто в штабе. Она в управлении СМЕРШ. Вероятность — девяносто девять процентов из ста. Я, в отличие от Карасева, смотрю на ситуацию объективно. Без эмоций.

А что если это вообще не крыса? Что если это и есть Крестовский? Сидит, например, в Котове и ухохатывается над нами. Или в Назарове. Это же вообще трындец.