Схватил протянутый им бинт. Теперь самое сложное.

— Подними его! Чуть-чуть, под спину!

Карась, кряхтя, приподнял хрипящего диверсанта.

Я начал мотать бинт вокруг грудной клетки. Пропустил под мышку, потом на плечо. Снова под мышку и на грудь. Туго, фиксировал края прорезиненной ткани.

— Слушай меня внимательно, — говорил быстро, «выстреливая» словами, — Мы прижимаем кусок «резины». Но не весь! Я примотаю три стороны — верх, лево, право. Получится криво. Но это единственный вариант. Низ оставлю свободным. Понял?

— Зачем? — тупо спросил Мишка.

— Чтобы воздух выходил, но не входил! Ниппель, понял⁈ Клапан!

Шустро делал витки, фиксируя края. Кровь пачкала руки, бинт моментально намок. Это вообще не упрощало задачу. Был бы скотч, просто приклеил бы и все. А тут надо закрепить долбаной марлей. Да еще всего с трех сторон. Я просто чертов фокусник. Если получится — буду ждать приглашения в Хогвартс.

— Отпускай руку! — велел Карасю.

Старлей убрал ладонь. Я замер. Аж сердце остановилось. Получилось или нет? Повязка выглядела как творение санитара-маньяка. Вкривь-вкось. К чёрту! Лишь бы сработало.

Виноградов сделал судорожный выдох. Из-под нижнего, неприжатого края резины с хлюпаньем вышел пузырь кровавого воздуха и пены.

Вдох.

Резина прилипла к мокрой коже, присосалась намертво, перекрыв доступ воздуху извне.

Выдох — пузырь вышел. Вдох — клапан закрылся.

Работает!

Грудь раненого начала подниматься нормально. Дыхание стало глубже, реже. Синюшность с губ медленно исчезала.

Диверсант открыл глаза. Мутная пелена боли чуть рассеялась. Он сфокусировал взгляд на мне. В этом взгляде не было больше маньячной ненависти или показного высокомерия. Там присутствовал обычный человеческий страх перед смертью и полное понимание случившегося. Его только что практически убили «свои».

— Ты… — просипел он — Зачем?..

Я вытер окровавленные руки о галифе.

— Ты мне живой нужен, сволочь, — наклонился ближе. Чтоб он мог видеть мои глаза, — И ты мне теперь должен, товарищ диверсант. Как земля колхозу. Я тебе, гадине, жизнь спас.

Он попытался ещё что-то сказать, но не смог. Снова «поплыл».

— Не отключаемся! — я легонько похлопал его по щеке. — Рано подыхать. Сейчас к красивой женщине поедем.

Повернулся к Карасю. Тот сидел на полу, привалившись спиной к ножке стола, и смотрел на меня так, словно я только что на его глазах превратил воду в вино. Или наоборот.

— Лейтенант… — тихо сказал Мишка, — Ты где этому научился? Это ж… Это хирургия какая-то полевая…

Я посмотрел на свою работу. Грубая, кривая с точки зрения человека из двадцать первого века. Но в 1943 году этому учат разве что на курсах военно-полевой хирургии. Обычный щифровалищик, коим является Соколов, ничего подобного знать не может.