— Сидорчук, свои! — хрипло крикнул Карась, вываливаясь из кузова «Студера». — Смотри, не пальни в товарищей. Гляжу, ты заскучал совсем? Думал, бросили мы тебя? Плакал, поди? Мужскими скупыми слезами.

— Вот балабол… — Усмехнулся сержант. Его физиономия в момент утратила все напряжение. Ильч вроде бы даже расслабился.

Я вслед за старлеем спрыгнул в грязь. Ноги предательски подогнулись. Как ватные. Судорожно ухватился за холодный борт, чтобы позорно не рухнуть мордой в грязь. В прямом смысле. Оглянулся. Проверил, не заметил ли кто-то моего поганого состояния.

К счастью, все были заняты. Котов прощался с Певцовым. Благодарил его за помощь. Карась уже привычно доставал Сидорчука.

Я замер на пару секунд. Отдышался. Дождался, пока отступит слабость и перед глазами исчезнет пелена. Проморгался, подошел к кузову «ГАЗ-АА».

Внутри, на грязных, исшарканных досках, лежал Лесник.

Выглядел он, откровенно говоря, хреново. Даже хуже, чем ожидалось. Его лицо стало цвета старой, пожелтевшей бумаги, губы посинели, а тело фигачила крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы выбивали чечетку так громко, что слышно было за метр.

Черт. Похоже на болевой шок. Не хватало еще, чтоб эта гнида вот так запросто сдохла.

Я наклонился ближе. Внимательно оглядел валяющееся в кузове тело.

Штанина галифе пропиталась кровью, превратилась в жесткую, бурую корку. Там, где пули вошли в ногу, ткань была разорвана. Под ней угадывалось кровавое месиво.

Я стрелял дважды. Один раз — чтобы сломать волю. Второй — чтобы сломать сопротивление. Похоже, немного перестарался с методами экспресс-допроса.

Кровь натекла на доски кузова. Образовала густую, черную лужу, которая уже начала схватываться желеобразной пленкой, похожей на смородиновое варенье.

Диверсант был в сознании, но в очень хреновом сознании. Его взгляд плавал, не фокусировался. Он смотрел сквозь меня, куда-то в ночное небо. Ну, да.Травматический шок. Классика.

Сзади послышался звук шагов. Я обернулся. Пока Карась беззлобно препирался с Сидорчуком, Котов отпустил Певцова и решил проверить пленного.

Он подошел. Почти минуту молча смотрел на скрюченное тело Лесника. Потом выразительно хмыкнул. Не понятно, осудил тот факт, что «язык» у нас вот-вот кони двинет, или порадовался, что гнида мучается.

— Диверсант может сдохнуть. В смысле, до Свободы не дотянет, — задумчиво произнес я.

— Не говори ерунды, Соколов. Тут езды — сорок минут от силы, — отрезал капитан. — Потерпит. На месте его докторам отдадим. Они подлатают. Нам сейчас главное — в штабе отчитаться и во всем этом говне разобраться. Пленных допросить. И того, что уже в Свободу увезли, и этого.