Внезапно задрожали колени, закружилась голова. Ужасно захотелось куда-нибудь присесть. Скамеек поблизости не было, поэтому я рухнула прямо на газон. Пара мгновений — и на мои плечи опустились горячие ладони.

— Когда ты в последний раз ела, Тея?

Я рвано вздохнула. Откуда мне знать? Я теперь питаюсь чаем и иногда консервированной цветной капустой, которой меня снабжает соседка.

Ему-то что за дело?

Стоило поднять голову, как перед лицом снова встали его невозможные глаза-омуты.

— Сначала я решил, что ты находишься под кайфом, — серьезно сказал Эвер. — А теперь вижу, это не так. И тебе нужна помощь.

Я отрицательно качнула головой. А потом согнулась пополам и заревела в голос.

Его объятия стали крепче. Сильные руки потянули меня вверх, поставили на ноги.

— Идем.

Возможно, он сказал что-то еще. Или о чем-то спросил, а я ответила. Возможно. От заново вспыхнувшей боли моя память просто отказалась что-либо фиксировать.

Когда же я, наконец, очнулась, выяснилось, что мы с Эвером сидим за столом в просторной уютной кухне, а прямо передо мной стоит тарелка с супом — горячим и очень ароматным.

— Ешь, — сказал мне физик.

Я взяла ложку и начала есть.

Потом меня напоили чаем с самодельными сухариками, усадили на широкий мягкий диван, укрыли колючим шерстяным пледом. От этой мягкой заботы я снова разревелась, а затем начала жаловаться. На все и на всех. На Свена, который женился на другой женщине, и на себя, не сумевшую удержать любимого человека. На родителей, не посчитавших нужным заменить старое газовое оборудование, и опять на себя, не заставившую их это сделать. На друзей, бросивших меня наедине с моим горем, и снова на себя, не способную вернуться к нормальной жизни.

Эвер слушал, не перебивая. Потом дал выпить какую-то таблетку и, сославшись на поздний час, отправил спать в небольшую комнату с узкой удобной кроватью. Я не услышала от этого невозмутимого человека ни одного слова поддержки, ни одного вздоха или недовольного возгласа. При этом было ясно — он мне сочувствует. Искренне и всей душой.

Утром я проснулась рано и в хорошем расположении духа. Голова не болела, глаза не ощущали присутствие эфемерного песка, зато жутко хотелось есть. Дабы хоть как-то отблагодарить бывшего учителя за доброту и гостеприимство, я, наскоро умывшись, потопала в кухню и испекла к завтраку оладьев — единственное изделие из теста, которое у меня получалось съедобным.

Эвер, когда проснулся, съел мою стряпню без возражений.

— Мне нужно идти на работу, — сказал он после трапезы. — Могу я попросить тебя кое о чем?