Впрочем, в один теплый солнечный день хаотичные блуждания обрели смысл. Роясь в очередной раз в родительских шкафах, я обнаружила флейту — старый музыкальный инструмент, на котором училась играть, будучи школьницей. В детстве занятия музыкой мне очень нравились, однако повзрослев, я их забросила, и флейта переехала с моего стола на самую дальнюю полку.

Начинать играть заново было немного страшно — после стольких лет тишины я вряд ли бы вспомнила даже самую простенькую гамму. Между тем кое-что моя память все-таки сохранила, а потому уже со следующего дня я стала брать инструмент на прогулки вместе с собой.

Дабы не пугать фальшивым исполнением случайных прохожих, поначалу играла в безлюдных аллеях соседнего парка, а потом просто усаживалась на первую попавшуюся скамейку и заводила песни радости и печали.

В такие минуты я напоминала себе городскую сумасшедшую, хотя не могла не признать — благодаря музыке мое нестабильное настроение временами становилось более-менее сносным.

Несколько раз ко мне подходили стражи порядка, однако, убедившись, что я играю не ради заработка, а для души, оставляли в покое. Заработок, впрочем, у меня все же был. Некоторые прохожие считали своим долгом положить на мою скамейку пару монет, хотя я ни коем образом не показывала, что сколько-нибудь в этом нуждаюсь.

Вообще, публика принимала меня весьма благосклонно. Со скамейки не прогоняла, овощами не кидалась, в несовершенстве музыкального слуха не обвиняла. Более того, с каждым днем все большее количество людей замедляло шаг, чтобы послушать бесплатный концерт.

А однажды среди зрителей я увидела его. Он стоял достаточно далеко, но мой взгляд мгновенно выцепил его из толпы незнакомых людей.

Высокий, худощавый, с черными волосами, бледной кожей и пронзительным взглядом, острым, как бритва. Марк Эвер.

Когда-то давно этот мужчина был моим школьным учителем — преподавал ученикам старших классов физику и астрономию.

Наша случайная встреча особых эмоций у меня не вызвала. Ибо — с чего бы? Господин Эвер не был моим любимым педагогом, да и я сама у него в любимчиках никогда не ходила. В нелюбимчиках, кстати, тоже. Наши отношения всегда оставались ровными и границу учитель-ученица не пересекали. Это при том, что каждая вторая старшеклассница страстно мечтала о том, чтобы темноволосый физик хотя бы раз посмотрел на нее с чисто мужским интересом.

На момент старта своей педагогической карьеры Марку Эверу было тридцать семь лет. Он был серьезен, аккуратен, вежлив и так потрясающе умен, что у всех нас возникал закономерный вопрос: как вышло, что сие светило оказалось среди простых смертных?