— Это еще как? — не понял тятя.

Митька развел руки в стороны, важно надул щеки и показал что-то огромное, необъятное.

— Росту стала не ниже медведя, а в плечах и то шире. Нависла она над воротами, Азовка аж на землю пала. И опять залепетала, может, на своем, на гретчанском.

— А старуха что?

Парнишка, запыхавшись, утерся, набрал побольше воздуху и тут же выдал:

— Потребовала она с Азовки, чтобы та отдала сокровище!

— Сокровище?

— Ага, тятя. Сокровище!

— Погоди! А ты как это понял? Ты ж говорил, что чудно они говорили. Ты что ж, опять, стервец, нафантазировал?

Митька улыбнулся, румяные щеки стали еще ярче, и честно ответил:

— Так тут старуха уже по-нашему все сказала! И Азовка ее поняла, потому как сразу же кивнула, но ничего не ответила.

— А что за сокровище-то? — уточнил Петр.

— Про то мне, тятя, неведомо. Потому как бабка тут же взяла и исчезла.

— Ушла, стало быть?

— Неа. Не так. Взяла, почернела вся и лопнула как пузырь, будто и не было ее вовсе.

Петр помолчал, тяжело вздохнул и все-таки уточнил у сына:

— А ты ничего не путаешь? Все было как сказываешь?

Паренек кивнул.

— Конечно. Ничего ни прибавил ни убавил. До сих пор сердце в пятках колыхается от увиденного.

— Да, дела-а-а-а, — протянул Петр.

На лице отпрыска появилось недоумение:

— А чаво не так?

— Знаешь же, как в народе сказывают: у страха глаза велики да ничего не видят, Митька. А ты вот мне все выложил будто на ладони.

— И чего ж теперь? — не понял парень.

— А то, что слабо вериться мне в таку сказку, что у нас Азовка с нечистью всякой оборотной дружбу водит.

— Так что ж с того? Сам же говорил, на свете всяко случается.

— Бывает, что случается, — кивнул тятя. — Да поверить в это уж больно тяжко.

Парень немного постоял, виновато склонив голову, почертил валенком снег, а потом тихо спросил:

— А может, колдуна твоего поспрошать? Вдруг разъяснит он, с кем Пришлая в ночи калякала?

Выпучив глаза, Петр строго уставился на Митьку:

— Ты чего такое выдумываешь? Какой еще колдун⁈ Я графа Феникса сопровождаю до самого града Питербурха! — И показал отпрыску огромный кулак.

— Так я чего, я ничего! Просто болтают все! А народ зря говорить не станет, так ведь?

— Эх, мал ты еще, чтобы понять, каки злы языки бывают, — выдохнул морозный воздух тятя. — И впредь слушай, что родные говорят да старцы седобородые. А к остальным хоть и прислушивайся, но на веру не бери. Понял меня?

Митька быстро закивал.

— А теперь беги до дома и по дороге больше ни с кем не разговаривай. И заруби на носу: о том, что увидел, ни-ни! Узнаю, что разболтал больше положенного, высеку! Усвоил?