Зашмыгав носом, парень быстро закивал:
— Все расскажу как есть, тятя. Только ты уж не серчай, до конца выслушай, не перебивая.
Натянув шапку посильнее на уши и вытерев нос рукавом, Митька не торопясь начал:
— Я, стало быть, весь день за Пришлой как собачка на привязи ходил. А она все больше по хозяйству хлопотала. Выйдет в лес, хворост соберет — и домой. За весь день и рассказать-то нечего. А вот к вечеру стало твориться неладное. Сначала лес ожил, волки стали выть так, словно вьюга собирается. Морозно сделалось, я уж домой засобирался, да что-то меня остановило. Дай думаю еще немного посижу. Да и луна ярко светит, не так оно и страшно. И только я так подумал, как у ворот азовкиных тень черная возникла. Невысокая, сгорбленная, в старую шубейку обернута. Присмотрелся, а головы и не видать. Потом заметил, бабка, что в гости к Азовке заявилась, горбата. А из-за горба этого мне безголовой она и померещилась. Подошла она, стало быть, к воротам. Застыла. И долго так стояла без звука, словно ожидая чего. Потом, гляжу, она так руку костлявую подняла и осторожно деревяшки погладила. Никакого стука или иного сигнала. Ну, думаю, может, и уйдет старуха восвояси. А не тут-то было! Заскрипели ворота, и Азовка на пороге возникла. Взглянула она на гостью, а глаза как две плошки. Думаю, не иначе к Пришлой ведьма на ночь глядя заявилась!
— Митька! — пригрозил пальцем Петр. — Ты давай того, не рассуждай почем зря, а говори как было. Кумекать я потом сам буду.
Сынок закивал. Еще раз шмыгнул носом и продолжил:
— Старуха та неместная. Я тут в округе всех знаю, а эту никогда не видал.
— Как же ты это определил? — хитро прищурил глаза Петр. — Она же спиной к тебе была повернута.
— А так. По повадкам ее странным да следам. Как зверя привечают. Она пока Азовку ждала, все пританцовывала на месте. И клюкой своей по земле била, словно мелодию какую придумывала. Диковинно. У нас так никто никогда не делал. Я бы уж точно знал.
Петр нахмурился. Но перебивать сына не стал.
— Так вот, вышла к ней Азовка и так мило заговорила. Про что — мне неведомо, потому как до меня только отдельные фразы доносились. Да и то я их особо не запомнил. А говорили они как-то странно, не по-нашенски.
— Как это не по-нашенски? — не понял Петр.
— А так, вместо слов звуки одни: «фа-ра» да «че-мо», я такого и не слышал никогда. Так что про что старуха сказывала, а Азовка ответ держала, мне неизвестно. Только скажу так: приветливость Пришлой вскоре обратилась неприкрытой злобой. Зарычала она на старуху, ощетинилась. А старуха знай себе говорит ей тихо и спокойно «па-ки» да «би-ри» всякие. Вроде как и не слышит в словах Пришлой злобы. А потом и вовсе чудо чудное произошло! Старуха внезапно осерчала и начала расти.