Александр Дуглас ушел.

Что ж выбор сделан, даже какой-никакой, но дополнительный профит можно получить с лягушатников. Кто-то сказал бы: «Как можно их прощать?» Можно, не прощать, а заниматься той самой «реал политик», которая не терпит эмоций, если это только не специально поставленный спектакль.

Я зазвонил в колокольчик.

— Ваше Величество! — поклонился Бернхольс, который сегодня исполнял свои самые что ни на есть прямые обязанности и был моим камердинером

— Бернхольс! Кто еще ожидает аудиенции? — спросил я.

— Посол Англии и посол Пруссии, — ответил Бернхольс.

— Пригласите английского, — распорядился я и отпил уже остывшего кофе, который отодвинул с глаз во время разговора с французом.

В кабинет зашел Мельхиор Гай Диккенс. Моложавый, но уже изрядно возрастной человек. Складывалось некоторое сходство поведения английского посла и Бестужева. Оба с умными глазами, оба прожженные дипломаты. Пожалуй, что Англия, что Пруссия, прислали в Россию свои лучшие кадры.

— Ваше Императорское Величество! — учтивый поклон.

— Посол! Не стану даже спрашивать, почему Вы обрушили всю европейскую систему отношений. Это суверенное дело каждого государства: принимать решения, за которые после отвечать. Я бы хотел от Вас услышать только одно. Если получится мне быть в войне по разным сторонам с моим венценосным братом Георгом, может случится так, что от этого не пострадают наши экономические связи? — я не стал ходить вокруг да около, а спросил посла напрямую.

— Мой король расстроится, узнав, что Россия стала нашим противником. Мы вышли на хороший уровень сотрудничества, — Диккенс очень правдоподобно изобразил сожаление. — Между тем, торговые отношения прекращать не выгодно ни России, ни моей стране.

В принципе, больше мне было ничего и не нужно, я узнал то, что хотел. Плевать Англии и на Пруссию, да на всех, кроме своей страны. Наверное, так и нужно поступать. Только интересы государства!

Не принять Карла Вильгельма Графа Финка фон Финкенштейна я не мог. Пора было сбрасывать маски, которые и так уже потускнели и стерлись. В мою любовь к Пруссии уже не должны верить, но свою роль я решил отыграть до конца.

— Мой друг, я рад Вас видеть! — я встал и с распростертыми руками направился к прусскому послу.

— Ваше Величество! — успел произнести Финкенштейн, пока я его не обнял.

Лицо прусского посла я не видел, но воображение рисовало крайнее удивление или даже ошеломление.

— Я так рад Вас видеть! Прошу Карл Вильгельм, передайте моему дядюшке, что я его безмерно уважаю, — говорил я.

— Простите, Ваше Величество, могу ли я понимать Ваши слова, как желание России не обострять отношения с Прусским королевством? — насилу выскользнув из моих объятий, прусский посол решил сразу же прояснить главное для себя.