У Степана Ивановича был насыщенный день, и сегодня он еще встречался с другой личностью — Иосафатом Андреевичем Батуриным [реальная личность. Пытался организовать группу для уничтожения Разумовского, притом, по его словам, был за саму императрицу]. Этот человек в Москве побуждал народ к восстанию против Разумовского. Именно так, не ведая раскладов при дворе, считая, что главным фаворитом императрицы все еще является Алексей Разумовский, он полагал, что этот малоросс и управляет державой. Ну не баба же, право дело, правит!

При этом у Батурина были немногочисленные сподвижники. Вот такое тайное общество было очень нужно для реализации последующих планов.

Шешковский собирался сыграть этого Иосафата в темную, поэтому он не светил своим лицом, и с Батуриным разговаривал другой человек.

Были предложены деньги, много денег, но все люди должны были выступить только по приказу и в нужное время. Стоит ли говорить, что Иосафат Андреевич согласился? Он был счастлив!

* * *

Люберцы

24 мая 1751

Я лежал на огромной постели, пребывая в неге. Так хорошо мне не было давно, а может, и никогда. Иссине-черные волосы спадали по плечам молодой и очень красивой женщины, как тогда, при первой встрече. Наваждение, что не отпускало меня уже больше семи месяцев, получило свой выход. Ураган, извержение вулкана, шквал эмоций и как итог — ночь любви.

— Уже проснулись, Ваше Высочество? — спросила Иоанна, грациозно потягиваясь.

Стерпеть было сложно, я вновь поддался эмоциям.

Вчера полковник Шевич прибыл ко мне в Люберцы для ужина, ну, и для того, чтобы изучить тренировочный лагерь с казармами для своих гайдамаков. Гольштейнская дивизия, что ранее тут частью расквартировалась, была представлена только одним полком, так как остальные еще не прибыли с войны с Османской империей. Может Апраксин еще решит, чтобы там мои бывшие земляки и оставались. Это бы могло сказать об уме и хитрости Степана Федоровича, но он был слишком прямолинеен, чтобы продумать такой шаг.

Я намеревался серьезно поговорить с Апраксиным при первой оказии. Приписать себе дивизию, что была создана за мои деньги, да еще состояла из земляков? Моя дивизия! Но сейчас проблема, как по мне, казалась сложнее.

— Иоанна, я не знаю, что с этим делать! — приврал я, когда мы расцепили объятья.

— И я не знаю, но хочу еще хоть раз вот так проснуться рядом и быть Вами целованной, — отвечала девушка, а из глаз покатились слезинки.

— Не плачь! Я тоже так хочу, но наших желаний ведь мало! Я не Петр Великий, пока не он, чтобы… прости за сравнение с Мартой Скавронской, оно не уместно, — я замолчал.