После Светы прошло несколько лет, в течение которых у меня были женщины, но ничего такого, о чем стоило бы писать в блокноте.

И вот.

Снова вернулся в Квартиру Марии, сел на кровать, смотрел на рыжие волосы на белой наволочке, на руку, протянутую к тому месту, где только что был я. Она потянулась во сне, нащупала пустоту и чуть нахмурилась, не просыпаясь.

Влюбился , – сказал себе. Не как открытие – как констатация факта, который существовал уже давно, просто я предпочитал его не замечать.

Не как в Юльку, там было семнадцать лет и абсолютная безосновательная уверенность. Не как в Веронику, там было самолюбие и желание добиться своего. Не как в Свету, там было тепло, искренность, но в конечном счете этого было недостаточно для того, что я представлял собой как человек.

Иначе.

Так, как, видимо, влюбляется подполковник в тридцать восемь лет, когда у него за плечами достаточно, чтобы понять разницу между «хочу» и «нужно». И когда оба этих слова указывают в одну сторону.

В последний раз.

Встал, оделся тихо, профессиональный навык, чтобы не разбудить, вышел.

Цветочный павильон открывался в шесть. Я знал, пробегал мимо каждое утро, отмечал автоматически, как отмечают все, что может пригодиться. Сегодня пригодилось.

Продавец, немолодая женщина, в теплой куртке прямо поверх рабочего халата, посмотрела на меня с тем видом, с каким смотрят на мужчин, которые приходят в цветочный в начале седьмого утра 8 марта. Взгляд понимающий, без лишних вопросов.

– Что берете?

Смотрел на витрину. Розы – нет. Розы принес Олег, красные, двадцать штук, с самодовольной улыбкой. Тюльпаны – ей уже дарили, весь 11 «Б» постарался.

Желтые хризантемы стояли в дальнем углу. Большие, лохматые, очень живые, похожие на маленькое солнце, которое кто-то поставил в ведро с водой.

– Вот эти, – сказал я. – Все.

Продавец посмотрела на меня. Потом на хризантемы. Потом снова на меня.

– Все?

– Все.

Она помолчала секунду.

– Серьезная женщина, – сказала, не спрашивая.

– Да.

Это тоже была констатация факта.

***

Когда я вернулся, Маша еще спала.

Положил хризантемы на кровать рядом с ней, осторожно, чтобы не разбудить, и не рассчитал: цветов было много, они заняли почти все свободное место, и она проснулась от запаха раньше, чем от движения.

Открыла глаза. Увидела цветы. Потом меня. Несколько секунд просто смотрела. Сонная, с помятой щекой, с волосами в окончательном творческом беспорядке.

– Это что?

– Хризантемы.

– Я вижу, что хризантемы, – Маша приподнялась на локте, посмотрела на масштаб. – Михаил Давидович, ты скупил весь павильон?

– Не весь. Только желтые.