Пауза.
Михаил не ответил, он просто смотрел на Олега. Терпеливо, как смотрят на явление, которое скоро само собой закончится.
Розы на кухонном столе лежали и молчали. Тюльпаны в вазах тоже молчали. Шоколадки в миске ничем не могли помочь. Я стояла в халате, с мокрыми руками, посреди своей маленькой кухни и смотрела на двух мужчин и полотенце, и совершенно точно понимала только одно:
Завтра суббота. Суббота. Мне не нужно вставать по будильнику.
Больше в голове не было ничего внятного.
Глава 8
Она вернулась в начале седьмого.
Слышал, как Мария поднимается по лестнице, шаги другие, не такие, как обычно. Чуть тяжелее, с паузами. Устала. Что-то несет и судя по звуку, немало. Ключ в замке, дверь, тишина, потом шаги по квартире. Обувь сброшена у порога, это я понял по звуку, потом шкаф, потом кухня, потом вода в ванной.
Я сидел с книгой, но не читал. Это теперь мое обычное состояние.
Утром я случайно увидел свою соседку на улице, а может и не случайно, я хотел ее увидеть. Возвращался с пробежки, а она как раз выходила из подъезда. Была пятница, учебный день, и она была совсем не такой, как обычно: не в шортах и майке, не в домашнем.
В элегантном черном пальто, в сапогах на каблуке, с уложенными волнами волосами, И в маленькой, сдвинутой набок красной беретке, но с той же независимостью, с какой торчат ее рыжие пряди.
Она меня не заметила. Шла, уткнувшись в телефон, что-то быстро печатала. Я стоял не дойдя до подъезда и смотрел ей вслед дольше, чем следовало.
Вот и думай после этого о командировке .
Мысль о командировке появилась еще в среду, как трезвая и вполне рациональная идея. Съездить куда-нибудь. На три недели. Вернешься, и либо соседка уже не будет так действовать на нервы, либо стену починят, либо и то, и другое.
Хороший план. Реалистичный.
Проблема была в том, что в последние несколько лет у меня именно так складывались отношения с женщинами и не потому, что не было желания, и не потому, что не было возможности. Возможности были.
Женщины, как мне ни неловко было в этом признаваться, проявляли инициативу сами и довольно настойчиво, особенно в неформальной обстановке. Просто я был разборчив. Может быть, даже слишком. Может быть, дело было не в разборчивости, а в том, что после определенного возраста перестаешь хотеть просто так и начинаешь хотеть чего-то конкретного – и сам толком не можешь объяснить, чего именно.
Рыжую соседку с тремя будильниками и пледом в ромбовую клетку я в расчет не брал. Старался не брать. С ней все было не так как вообще в моей жизни за тридцать восемь лет.