— Что? Но я думал…

— Все так думают. А на самом деле зафиксировать линии Духа совсем не просто. К тому же это порицается святыми отцами и даже незаконно.

И за это большая хвала верховному понтифику церкви Истинного Духа, который уже несколько десятков лет противится созданию подобных инструментов и считает их кощунством!

— Но инквизиторы ловят порченых!

— Чаще всего деструкты просто себя выдают. Как ты. Они пугаются, злятся, не понимают. Убегают и ведут себя странно. Некоторые заболевают, а другие…меняются. А еще у них проявляются необычные способности. Именно это их и губит, Питер. Но если выучить правила, то можно выжить.

— Правила?

— Будь осторожен. Не привлекай лишнего внимания. Никому не рассказывай. Научись управлять своими способностями. Научись их скрывать. Держись подальше от инквизиторов.

Некоторое время мальчик молчал, переваривая мои слова.

— И… что со мной будет дальше?

— Тебе всего тринадцать, может, уже завтра кто-нибудь из Совершенных сделает открытие — и твой разрыв исцелят. Надо просто подождать.

— Правда?

Я кивнула, надеясь, что выгляжу достаточно убедительно.

— А пока этого не случилось…Есть один напиток, он позволяет временно залатать прореху. Не соединить, нет. Заштопать белой ниткой, на время. К тому же он помогает совладать со своими изменениями и утихомирить бунтующий Дух.

— Волшебный напиток? — оживился мальчик. — Но где его взять?

— Я зову это пойло «зельем». На вкус жуткая гадость, как и все взрослые напитки. Твоя мама сможет покупать его там же, где искала Ловчего, в баре «Глотка».

— И это зелье мне поможет?

— Не узнаешь, пока не попробуешь.

Подмигнув Питеру, я легко выпрямилась и, оперевшись одной рукой на карниз, запрыгнула на крышу. Мальчик изумленно крякнул, увидев это.

Кто-то сказал бы, что нечестно продавать «зелье» за деньги, но я бы на это лишь рассмеялась. В конце концов, мне пришлось пережить немало неприятных моментов, доводя лекарство до нужного состава. Ну и потом зелье стоит ничуть не дороже бесполезных для деструкта уроков скрипки, а у меня никогда не было тяги к альтруизму.

— Если ты передумал лишать себя жизни, Питер, то идем. Твое тело перестраивается, поэтому сейчас ты не чувствуешь холода. А вот я уже основательно замерз.

Кряхтя, мальчик начал выпрямляться, но одеревеневшее тело не слушалось, кренилось вперед и соскальзывало в пропасть. Питер ахнул, падая, схватился за крышу и застыл. Его ладони покрылись толстой коркой льда, приковавшей мальчика к карнизу и не дающей рухнуть вниз.

Я торжествующе улыбнулась. Конечно, был риск, что Питер действительно грохнется, но первое, что должен ощутить в такой ситуации человек — это желание жить. И раз юный фигурист цепляется за крышу даже с помощью пугающих его способностей, значит, все с ним будет в порядке.