— Думаешь?

Я прикрыла глаза. Вздохнула.

— Нет.

Нет, та Кассандра и тот Август не могли встретиться. А если даже и столкнулись бы случайно на улице, то прошли мимо. Он — собирать скудные пожитки для дороги в Равилон, я — праздновать приобретение нейро-панели и строить планы по завоеванию светского общества северной столицы.

Наши судьбы были слишком разными, чтобы моя фантазия могла стать реальной.

И все же было так приятно представлять нашу встречу, которая могла бы стать иной.

— Если бы ты была просто Кассандрой, а я — просто Августом, я предложил бы тебе попробовать другой чай, — вдруг произнес парень. — С мятой и корицей. Он бы тебе понравился.

— Уверен?

— Да.

— А потом позвал смотреть на танцующие фонтаны. А вечером, вернувшись домой, я думал бы о тебе. О девушке с серебряными и розовыми волосами.

— Эти мысли были бы пристойными?

— Мм… не все, — усмехнулся Август.

— А потом?

— Потом я набрался бы смелости, чтобы позвонить тебе и пожелать хороших снов.

— И мы проговорили бы до утра, — добавила я и вздохнула. — Звучит неплохо, Август. Совершенно неправдоподобно, но весьма неплохо. Что же дальше?

— Тот, другой Август, однажды мог прикоснуться к той — другой Кассандре. Взять ее за руку. Поправить прядь волос. А потом… потом он мог бы ее поцеловать.

Он поднял руку и медленно погладил мою щеку.

— Сначала он должен был спросить у той — другой Кассандры, разрешения.

— И она разрешила бы? — Теплые пальцы скользнули по скуле, обрисовали контур лица. Я ощутила, как все внутри дрожит и вибрирует даже от такого простого движения. Что предвкушение — темное, тягучее, сладкое, разливается в крови подобно дикому меду. Что свет очага гаснет, сдаваясь надвигающейся тьме, но почему-то это совсем не беспокоит…

От одной мысли о новом прикосновении у меня отчаянно заколотилось сердце.

Я смотрела в его глаза и понимала, что воздуха вокруг не осталось. Что его заменил огонь, что он обжигает кожу, воспламенят душу. Что мир сузился до крошечной лачуги среди заснеженных скал, до мужчины рядом со мной.

Что я безумно хочу этого поцелуя.

Я сделала глоток обжигающего воздуха и сказала:

— Нет.

Август снова тихо рассмеялся. Склонился еще ниже, так что наше дыхание стало единым.

— Так я и думал. Но тому, другому Августу, это тоже понравилось бы… — сказал он и его губы коснулись моих. Губы соприкоснулись, и мы оба замерли, переживая это ощущение. Такое простое. Такое приятное. Сладкое, как разделенное на двоих лакомство.

Никогда я не ощущала подобного, никогда не думала, что со мной подобное возможно. Что прикосновение мужских губ может подарить истинное наслаждение. Что скольжение языка заставит тело дрожать, а воздух рваться из груди хриплым стоном… Что поцелуй может быть настолько прекрасным, пугающе-прекрасным… Что его будет достаточно для полной потери разума!