Пальцы Августа все еще лежали на моей щеке, гладили ее. И мне хотелось продлить это ощущение, сделать его сильнее. Мне не хотелось останавливаться.

Я схватилась за его плечи, обняла, прижимаясь сильнее, желая ощутить его всей своей кожей, всем телом. Провела ладонями по его спине и услышала тихий стон наслаждения. Возможно, никто еще не касался его. Не касался — так. Я гладила и гладила, изучала руками рельеф его тела, пока наши губы снова и снова встречались в поцелуях, которые становились все горячее. Желание — сладкое и темное — дурманило голову, кидало навстречу друг другу, требовало большего. Повинуясь ему, Август тоже коснулся моего тела. Почти невесомо провел по плечу, лопаткам, линии позвоночника. Замер, ощутив кружево моего бюстгалтера, провел пальцами по кромке. И я подумала с досадой, что надо было снять с себя все, ведь даже полупрозрачная ткань сейчас казалась невыносимо лишней…

Я не знала, что притяжение бывает таким. Что можно так сильно желать мужчину. Зарываться пальцами в его волосы, чертить линии и круги на его теле, таять от поцелуев. И сходить с ума от его рваного дыхания, напряженных мышц, искушающих темных глаз. И тщательно, но безнадежно сдерживаемых хриплых вздохов…

Если я была его искушением, то и он — моим невыносимым соблазном.

Не выдержав мучительной пытки прикосновений, я зарылась пальцами в темный шелк его волос, откинула голову, подставляя шею под ласку поцелуя.

— И тот, другой Август, никогда не наказал бы себя за это новой болью, — выдохнула я.

Август замер. А потом медленно отстранился. Шелковые пряди выскользнули из моих пальцев.

Моргнув, как пробуждающийся ото сна человек, Август провел ладонью по глазам. А когда снова посмотрел, мне захотелось его ударить. Потому что в комнате стало холоднее, а тьма в глазах — бесконечной. Август словно очнулся от порочной грёзы, понял, что натворил, и теперь сжимал зубы, глядя на мои растрепанные волосы и распухшие от его поцелуев губы.

— Скверна, — пробормотал он. — Антиматерия меняет меня. Прости…

— Вот как? — разозлилась я. — Значит, все дело лишь в этом? Так ты себя оправдываешь? Ты просто хотел поцеловать меня!

— Да, — глухо сказал он.

— Ты поддался желанию. А теперь, значит, сожалеешь? И снова примешь эту темную гадость⁈ Примешь епитимью?

— Таков мой обет.

— Тогда отвернись в другую сторону и даже не смотри на меня! — рявкнула я. Горечь и злость обжигали изнутри.

— Прости. Ты права. Я не должен был… делать этого. И думать об этом — тоже. Я… не хотел…

— Не хотел? — разъярилась я еще сильнее.

Он закрыл глаза, сделал несколько вздохов и снова посмотрел на меня. Уже спокойно. Почти.