Инквизитор тяжело вздохнула, указывая на стол.

— Вижу, ты по-прежнему злишься. Поешь, здесь отличная кухарка. Попробуй булочку со сливками, помню, в детстве ты их обожала.

— Когда мне было десять, на булочку села пчела, которую я не заметила и проглотила вместе с тестом. У меня началась аллергия, а потом — удушье, в тот день я едва не умерла. Я ненавижу булочки со сливками. И если бы ты нас не бросила, ты бы этом знала.

Мой голос прозвучал столь буднично, что я сама удивилась.

Аманда снова вздохнула, отдернула руку от булочек и поджала губы.

— Что ж… тогда возьми печенье. Надеюсь, на него пчелы не садились?

Я ответила злым взглядом.

— Поешь, Кассандра. Через полчаса вы отправляетесь в Староград, у тебя немного времени на завтрак. И на разговор.

— Не представляю, о чем нам разговаривать.

— Ты злишься. — Аманда задумчиво повертела в длинных пальцах десертную ложечку. — Что ж, я этого ожидала. И вероятно, ждешь от меня объяснений…

— Я ничего не…

— Их не будет.

Я моргнула, обескураженная. Да, я ждала объяснений, хоть и не хотела этого признавать.

— Прошлое не изменить, Кассандра. Все уже случилось. И нам обеим остается это принять. Я так и сделала, и советую тебе последовать моему примеру.

Аманда неторопливо намазала на золотистый тост слой апельсинового джема, откусила и улыбнулась, довольная.

Я смотрела на нее, не моргая.

Я словно застыла.

Маленькая девочка внутри меня кричала и плакала. Та самая девочка, которая обнимала по ночам подушку, представляя, что это мама. Та, которая дула на свои разбитые коленки, фантазируя, что это делает мама. Та, которая пряталась под кроватью во время грозы, мечтая, что мама найдет ее и спасет.

Та, что отворачивалась от портрета на стене, не желая забывать, какой ее мама была на самом деле.

Та девочка кричала и плакала внутри меня. Она смотрела залитыми слезами глазами в лицо прекрасной женщины напротив и хотела закричать: «Почему?» Почему ты меня бросила? Почему ушла, почему заставила поверить в собственную смерть? Почему оставила меня? Ведь я все еще помню колыбельную, которую ты мне пела. Ведь я верила, что эта колыбельная что-то для тебя значит!'

Вся моя жизнь, моя суть, моя личность — все было выстроено на памяти о несравненной Аманде. О Совершенной, идеальной и недостижимой, словно солнце.

И все это оказалось бессовестной ложью.

Я выстроила свою жизнь, опираясь на вранье.

Маленькая девочка внутри меня все еще плакала, но я приказала ей заткнуться.

Никто не спас ту девочку от бесконечных гроз и ночных кошмаров, никто не нашел и не утешил.

Она сделала это сама.