Сина мои метания, впрочем, мало волновали. Такое грубое вторжение в мое пространство, похоже, и за вторжение им не считалось. Наверно, он привык, что все пространство в Приюте — его…

Глава был выше меня минимум на голову, так что я могла хотя бы не встречаться с ним взглядом и разглядывать тонкую, почти незаметную вышивку его темно-серого, обманчиво простого камзола. Я сосредоточилась на острогранном узоре, зачем-то представила себе жесткость магической ткани, явно переплетенной артефакторными нитями, отметила отсутствие застежек, не давая себе остановиться взором на тяжелых белых прядях…

«Приди в себя, Теара!»

От него исходил жар — и одновременно стальной, невозможный холод. Нечеловеческий, вот как бы я назвала это ощущение. Оно порождало где-то за солнечным сплетением дрожь. Будто мое тело уже знало его лучше, чем разум, и именно от этого становилось по-настоящему страшно. Словно я уже попадала под его влияние, знала, что стоит за этими противоречивыми чувствами и…

«Да что со мной происходит⁈» Я просто не могла вскинуть руки, как марионетка с перепутанными, узлом затянутыми нитями.

Что бы я сказала, будь это, например, старший сын главы наемников? Генерал герцога Теренера? Да хоть сам император?

И так, не глядя Сину в глаза, стараясь делать вид, что не смущена, хотя щеки горели огнем, я набралась сил и смелости попросить, надеясь, что он меня послушает:

— Отойдите, пожалуйста.

Син не ответил — и не сделал в сторону ни шага.

Значит, привычных правил и правда больше нет.

— И что мне с тобой делать? — насмешливо протянул он, беря меня за подбородок и поднимая мое лицо так, чтобы видеть, будто хотел разглядеть мое смущение в упор и даже наказать за него. Мне пришлось почти запрокинуть голову. Син же улыбнулся без малейшей теплоты: — Что, ты предполагала, произойдет дальше? Я увижу твои раны — и это тронет меня? Ты всегда была умной девочкой. Глупость тебе не идет.

Он говорил так, словно я принадлежу ему, словно искала его милости. И смотрел так же.

Пальцы, которыми он держал мой подбородок, почти что обжигали, и вместе с тем ощущались, как тиски. Слишком интимный жест для тех, кто видится второй раз в жизни!

Я по-прежнему не понимала, что происходит. И по-прежнему знала одно: от этого человека надо оказаться как можно дальше. Почему он решил, будто я все делаю, лишь бы понравиться ему? Неужели не замечал, что я дрожу, и что это явно не прежний — слава Свету, он не знает про мою влюбленность! — трепет…

«Совсем ничего не ощущаешь, да? И колени подгибаются лишь от усталости?» — услужливо подсказал внутренний голос, и я со всей яростью, на какую была способна, велела ему заткнуться.