Продлить это хоть немного. Остаться тут — в чувственной пустоте, покое, — и все. Может, заснуть в нем.

— Тебя не за что карать, — вдруг сказал Син едко, и я пораженно поняла, что он совершенно искренен. И что укол этот направлен вовсе не на меня. — Ты — светлая лисичка, виноватая лишь в том, что попалась мне.

— Нет. — Я устало уткнулась лицо в ладони. Меня начинало трясти, чувства возвращались, но я не давала им заполнить меня целиком. — Я думала, что имею право решать за весь мир. Это не Свет. Знаешь, почему с’аары пришли именно ко мне? Они почувствовали свою. Я могла бы стать одной из них. И вольно или невольно помогала именно им, обманулась, считая себя очень умной и способной их подчинить. Это тоже масштаб, но не твой. Ты — строил, несмотря на Тьму. Я — льстила себе мыслями об избранности Светом и готова была разрушать ради него. Я только теперь понимаю.

Теплые ладони вдруг легли мне на плечи. Син встряхнул меня, дожидаясь, пока я подниму голову. Он опустился передо мной на одно колено — безумный, нереальный в его исполнении жест! — и всматривался в лицо так, словно видел духа. Я внезапно далекой волной ощутила, что ему больно — и что он сам не ожидал этой боли.

— Ты не несешь ответственности за ее ошибки. Ты — не Теа. Она никогда не сказала бы этого, уж поверь.

— Ты почти всегда прав. Умнее меня, смотришь дальше, умеешь играть людьми и обстоятельствами так, что другим остается лишь думать, будто они сами выбирают, — слабо улыбнулась я. — Но тут ошибаешься. Я — она. И больше не собираюсь отрицать это. Я — Теа, я — Теара. Я забыла свои преступления и получила шанс начать все заново. Но именно я поддалась безумию и привела в Альвиар с’ааров — и я же могу, если верить Ингарду, как-то повлиять на Источник Света и прогнать их. И настроена это сделать. А затем принять кару — или казнь, что будет правильно.

— В том, что произошло с тобой, был виноват я, — тихо сказал Син. Глаза его блуждали по моему лицу. — Прекрати.

Последнее слово прозвучало, как просьба. Но я покачала головой: сейчас мне казалось, будто признание вслух не просто изменит все, но и поставит некоторую точку, после которой я смогу двигаться дальше.

Это был момент абсолютной ясности. Эта ясность разрывала мне душу — и она же удивительным образом дарила покой и понимание, что делать дальше. Раньше дрожащая Теара сказала бы главе что-то такое только чтобы отстраниться или задеть, а Теа — чтобы разжалобить или получить восхищение.

А теперь я лишь озвучивала истину, которую важно было услышать мне самой.

И Син ощущал это во мне. Читал — если он все еще читал мои мысли.