Син же иронично поглядел на Амарана, и тот развел руками, вновь блеснув из-под тяжелой ткани браслетами:

— Ясно. Теара, приятно познакомиться. Наслышан о Теа, восхищен, от меня ты осуждения не дождешься, — улыбнулся он, и мне точно стало бы не по себе, если бы не присутствие Сина. — Син, ты меня с собой берешь? — как ни в чем не бывало уточнил Амаран, переводя тему.

— Конечно. Ты порвешь связь Храма с Источником Света, пока с’арр будет пытаться съесть меня, — просто ответил Син. — К моему возвращению создай оболочку.

— Понял, — ухмыльнулся Амаран. И добавил: — И Келлферу, наверно, захочется пойти, если рискнет жену одну оставить.

Келлферу? Отцу Келлана?

Почему я так уверена, что знаю его?

«Моя мать служила в твоем культе, а мой отец его разрушил» .

Раньше я не реагировала на это имя так — смесью стыда, страха и благодарности. В этот раз же попыталась ухватить ощущение за хвост. И в разуме неохотно заворочалось что-то смутное: кажется, кто-то стоял на коленях, а вокруг в едином ритме дышала толпа… а потом меня поглотило что-то мрачное. Отчаяние и пустота. Темнота, дальше которой я ничего разглядеть не могла. Постепенно образ пришлось отпустить.

Да. После борьбы с Алри я вспоминала жизнь Теа.

Не знаю, почему я ничего не сказала, только посмотрела на Сина. Интересно, он читал мои мысли сейчас?

— Читал, — спокойно подтвердил Син, и это как всегда отозвалось во мне глухим, больше похожим на апатию отчаянием. Конечно, он не оставлял мне ни кусочка пространства, как и обычно. — Амаран, оставь нас, пожалуйста.

«Пожалуйста». Должно быть, Син уважал этого Амарана — и от этого мурашки ползли по шее.

Амаран пожал плечами и, не прощаясь, легким шагом последовал через весь зал, пересекая полосы света одну за одной. Дверь за ним закрылась с низким, тягучим скрипом, солнечные полосы будто стали длиннее и острее, а пространство сжалось — мы с Сином остались одни.

Опять одни.

Я знала, что будет дальше. Син понял, что я наконец вспоминаю, и теперь вновь проникнет в мой разум, сковывая его холодом, разглядывая под морским увеличительным стеклом каждый уголок души. Ведь ему были нужны мои воспоминания, чего он никогда и не скрывал.

И вдруг так мерзко стало! Вот он — получил, что хотел. Теперь его цель — победить с’ааров — казалась даже благородной, и все равно: меня в ней совсем не существовало. Еще хуже: это — норма. Норма, которую мы пронесем через все те века, что будем связаны.

«Как же надоело быть бессловесной куклой, — подумала я устало. — Но разве мне хоть раз удавалось его переубедить? Всегда так — нутром наружу, мыслями, воспоминаниями. Ничего, что принадлежало бы мне. Самое смешное, что за такое внимание я, когда была Теа, половину жизни отдала бы, наверно».