Утром я вышел из парадного чуть позже шести. За Юрием Ивановичем должна была подъехать машина, а ме надо было все-таки переодеться. Терпеть не могу несвежее бельё. Да и рубашка была, как из…

Моя «квартирка» располагалась на Старом Арбате в доме с гастрономом «Торгсин». В этом гастрономе кот Бегемот из романа «Мастер и Маргарита» пожирал шоколад и мандарины. Я всегда, едва увидев гастроном, представлял «Бегемота» и улыбался.

Квартира представляла собой жилплощадь из трёх комнат, меблированную, на мой неискушённый взгляд, антикварной мебелью. Вбежав по лестнице до «своей» двери, я, как обычно, осмотрел её и отметил, что коврик так и лежит, сдвинутый мной ровно на два сантиметра по часовой стрелке, а маячки на месте. Хотя это ничего не значило, но на душе стало чуточку спокойнее.

Я отпер дверь ключом и, отступив вправо, толкнул её во внутрь.

— Вы заходите, не стесняйтесь, — услышал я сзади и оглянулся.

В дверях квартиры напротив стоял человек в сером пальто и шляпе. У человека в правой руке, прижатой к телу, имелся пистолет с непропорционально удлинённым дулом.

— Заходите-заходите, — повторил он.

Я удивился его беспечности, но, когда посмотрел вглубь «своей» прихожей, увидел ещё одного человека, чуть моложе, одетого в лёгкую куртку «ветровку» коричневого цвета. У него аналогичный пистолет находился в левой руке.

Мелькнула мысль, что они могли бы попасть друг в друга если бы я смог уклониться в сторону, но снизу по лестнице поднимался третий.

— Обложили, как Плейшнера, — сказал я.

— Яду дать? — Спросил поднимающийся.

— Свой имеется, но не дождётесь, — буркнул я. — У нас мало времени. Мне в управление к восьми тридцати.

— Ну, тогда заходи, Михал Васильевич. Не стой в дверях. Нам тоже на работу надо.

— А это, что у вас? Хобби? — Спросил я, зашагивая в прихожую и проходя в зал не разуваясь.

В зале в кресле сидел четвёртый. И его я узнал. Мы сталкивались с ним в фонде Иваныча в начале девяностых, и он меня должен был помнить. Тогда. Но не сейчас. Сейчас помнил его я, но не он.

— Проходи, садись

— Спасибо, Евгений Петрович.

— Ты меня знаешь, — не спросил, а констатировал он. — Откуда?

— Я тоже учился в школе.

— Не ври старшим. В школе не принято поминать имена прошлых руководителей. Настоящего-то не все знают, а тем более видели. Значит так, да? Значит ты у нас Ванга, да?

Из своей прошлой жизни я знал, что этот человек посвятил всю свою жизнь созданию своей собственной агентуры и этому научил некоторых своих учеников, введя их в свой ближний круг.

Путём собственных изысканий я несколько расширил своё понимание значимости его участия в подготовки перестройки, но не собирался об этом ему говорить. Из всего прочитанного, услышанного про него, я понял, что это человек по своей сути беспринципный, и мог перешагнуть через любые принципы, если они мешали его идее перестроить СССР.