— На «экс» они приглашают гастролёра из какого-то далёкого горного аула. Он даже по-русски может не разговаривать. Делает дело и уезжает в аул. А все «местные», как ты говоришь, «чехи», в это же время светятся на рынках, ведя задушевные беседы с коммерсантами.

— Это их война, — сказал я, активно охаживая спину командира вениками.

Я знал эту спину со всеми её шрамами от пуль и осколков очень хорошо и смотрел на неё, думая о том, что вот втянул его в эту круговерть, и как она отразится на продолжительности его жизни, ни я, ни, тем более, он не знали.

— Не ругаете меня, что втянул вас в эту круговерть? — Спросил я тихо. Я очень сильно переживал на эту тему, но у меня всё никак не получалось спросить.

Он повернулся на бок и посмотрел на меня.

— Ты что, Миша⁈ Как за такое можно ругать? Мы сейчас видим, на сколько ты был прав. И ведь, я так думаю, что ты почти всё эту «круговерть», как ты говоришь, предвидел. Или знал… Судя по твоим планам — знал.

Он спустил ноги вниз.

— Всё хватит, что-то тяжело мне сегодня.

Мы вышли из парилки, обмылись в душах и сели за стол. Иваныч снова взялся за мой «план».

— Вот не берёт вас даже в бане, — хмыкнул я.

— Да… Я бы здесь у тебя свой кабинет открыл. Там — баня, там — бассейн… Хоть и не люблю я их, бассейны. Там кухня. Прохлада и жара. Кому чего не хватает… Но моим-то жару достаточно…

Он покряхтел, смеясь.

— А вы после планёрки сразу в парилку и каждому отруганному веник. Ох они вас и пропарят!

Иваныч засмеялся ещё более заливисто. Мне очень нравилось, когда он смеялся.

Я люблю плетёные кресла, укрытые толстыми циновками и простынёй. Вот в такое кресло и устроился Иваныч с чаем и малиной, раскрыв папку с планом. Он так глубоко в него погрузился, тихо перелистывая страницы, что мне удалось даже немного вздремнуть. Я никогда не упускал момента. Когда можно было сидеть, сидел, когда можно было лежать, лежал.

Почувствовав движение воздуха, я открыл один глаз.

Иваныч передвинулся к столу и наливал себе из самовара малиново-липовый взвар. Он сел там же на скамью прихватил из вазы сразу несколько сушек, одну разломил и окунул в кружку.

— Ну как? — Спросил я.

— Всыпать бы тебе хорошего ремня, Михал Васильевич!

— За что⁈ — Искренне удивился я.

Дроздов молча сосал сушку, откусывал мягкий краешек и запивал пахучим чаем.

— Ты не мог мне его дать в восемьдесят пятом?

Я пожал плечами.

— Мог, но это могло навредить, Юрий Иванович. Вот вы тогда что бы сказали…куда бы меня послали, если бы прочитали в плане про масонов, тамплиеров и иезуитов?

— Ничего бы не сказал. Ты ведь не думаешь, что открыл секрет полишинеля? Тамплиеров мы сажали ещё в пятидесятых, если мне память не изменяет. А про иезуитов и вам в школе рассказывать должны были.