Он нервно усмехнулся.

— Мы же тут, по сути, расходный материал. Никто не будет рвать рубашку на груди за Пьера, за меня или за кого-то ещё.

— Это смотря кто, — тихо сказал Карим, появившись в дверях. Его глазницы были окружены темнотой, словно он не моргал пару часов. — У местных уже есть своя версия, но она пляшет не от ваших фамилий. Там всё проще: «наёмники», «западные», «стреляли».

Он вошёл в комнату, опёрся плечом о стену рядом с Михаэлем.

— Зато некоторые капитаны, с которыми я разговаривал, уже передали по своим каналам, что если бы конвой ушёл ко дну, шум был бы настолько большим, что никого из вас уже не спасли бы никакие отчёты. Они это понимают. И кое-кто наверху тоже.

— Это радует, — сказал Джейк. — Мы официально стали меньшим злом.

— Мы всегда им были, — заметил Михаэль. — Просто теперь об этом написали мелким шрифтом.

Маркус кивнул.

— Вот поэтому, — сказал он, — нас пока не увольняют, не арестовывают и не выдают журналистам на растерзание. Кто-то там сейчас считает: выгоднее нас защитить или бросить.

Он вздохнул.

— Моя задача в этой игре простая: сделать так, чтобы первый вариант был чуть-чуть дешевле второго.

— А наша? — спросил Трэвис.

— Не мешать, — ответил Маркус. — Не срываться, не пить до потери лица, не устраивать драки с местными, не вываливать душу первому встречному. Драть глотку на допросах будете только по команде.

Он посмотрел жёстко, по очереди в глаза каждому.

— Вы не в тюрьме. Но вы и не свободны. Вы в коридоре. И от того, как вы по нему пройдёте, зависит, будет ли дальше работа, деньги и…

Он чуть усмехнулся.

— И очередные прекрасные ночи в проливе.

Повисла тишина. Каждый переваривал по-своему. У кого-то в голове счётчик крутился в долларах, у кого-то — в выстрелах и лицах, у кого-то — в том, сколько ещё раз можно так пройти, прежде чем что-то внутри сломается окончательно.

— У меня вопрос, — вдруг сказал Дэнни.

Маркус кивнул.

— Давай.

— Ты правда считаешь, — проговорил он, подбирая слова, — что всё, что случилось, — это нормально? В рамках игры?

— Нормально — это когда никто не стреляет, — ответил Маркус. — И никто не умирает. Всё остальное — наша работа.

Он подался вперёд.

— Ты хочешь услышать, что мне плевать на тех двадцать два? Нет. Не плевать. Ты хочешь услышать, что я не сплю из-за этого? Я и до этого не особо спал.

Он чуть пожал плечами.

— Но если начать сейчас рвать на себе рубаху и кричать «мы монстры», легче не станет никому. Ни тем, кто сгорел, ни тем, кто пойдёт после нас в этот же пролив. Мы сделали то, что могли. И да, то, что случилось потом, — не «ошибка героя с трагическим лицом», а закономерное говно, которое рано или поздно случается в таких местах. Хочешь ты этого или нет.