— Я работаю, чтобы не умереть глупо, — сказал Пьер. — Сон — бонус.

Берег всё приближался. Теперь уже можно было различить отдельные холмы, разломы оврагов, редкие огни. Там, где на карте была отмечена деревня, виднелось несколько более ярких точек. Чуть дальше, в глубине, — тусклое пятно, похожее на слабое свечение лагеря.

Марио выглянул из рубки:

— До точки — двадцать минут по прямой, — сказал он. — Дальше пойдём медленнее, чтобы не привлекать внимания лишним шумом.

Он прищурился на горизонт:

— Луна нам сегодня чуть помогает. Не слишком ярко, но достаточно, чтобы вы не сломали себе ноги ещё до того, как вас начнут убивать местные.

— Трогательно, — отозвался Рено.

Сумерки окончательно перетекли в ночь. Мир сузился до катера, полосы воды вокруг и тёмной линии берега. Ветер стал прохладнее, но под бронёй всё равно было жарко. Пот выступал на шее, стекал под разгрузку, впитывался в воротник.

Пьер проверил ещё раз ремень винтовки, затяжку карабина, положение аптечки. Всё на месте. Всё как должно. В голове распрямилась простая схема: катер — берег — подъём — позиция — прицел — цели — отход. Никаких пресс-релизов, никаких комиссий, никаких «переносов риска». Только то, что он умеет делать.

Карим тихо что-то пробормотал на арабском, глядя на берег. Похоже на молитву, похоже на привычку.

— Это о нас? — спросил Пьер.

— Это обо мне, — сказал Карим. — Чтобы мне хватило ума не геройствовать и не умереть с вами.

Он чуть улыбнулся:

— Если Бог есть, он и без моих слов знает, что вы делаете. Если его нет, тем более незачем ему объяснять.

— Бог есть, — вмешался Трэвис. — Просто у него чувство юмора хуже, чем у меня.

— Это уже серьёзная заявка, — заметил Джейк.

Катер сбросил скорость. Вибрация стала мягче, но от этого напряжение только выросло. Моторы уже не ревели, а ровно гудели, как большой, уставший зверь.

Впереди, чуть правее курса, обозначился тёмный выступ берега — тот самый залив, о котором говорил Карим. Его контур едва угадывался, но Марио вёл катер уверенно, будто видел здесь каждую кочку.

— Ещё десять минут, — крикнул он. — Готовьтесь. Как только я дам сигнал — вы прыгаете на берег и исчезаете из моей жизни до тех пор, пока не попросите забрать вас обратно.

Он посмотрел на Маркуса:

— Если не попросите — я всё равно уйду. Не обижайтесь. Я не добровольная жертва.

— Никто не обижается, — сказал Маркус. — У нас у всех свои сроки годности.

Тишина стала густой. Только море шуршало под бортами, и вдалеке иногда мигал одинокий огонёк на берегу. Время сжалось до короткого отрезка, в котором уже не было смысла думать о том, что было до и что будет после.