– Ты ступил на ложный путь в тот день, когда отобрал у короля невесту, и с тех пор заводишь нас в самые страшные углы мироздания, – обреченно прошептала она, потирая переносицу. – Переполох, которому ты стал причиной, куда грандиознее, чем может показаться. Сколько государств собирают армии, услышав о том, что ты взял под контроль солианскую виверну, сколько чародеев ринулись к королевским дворам, чтобы попытаться сделать то же, и сколько из них погибли… Даже в Тэлфорде полно слухов о том, что ты готовишь переворот, втираясь в доверие к королю.

– Что ж, по сути…

– Даже не смей произносить это!

– Но разве это не так, Лорелея? Не о том ли твоя праведная, – я произнес это с издевкой, – матушка меня просила?

– Ты вызвался сам, – прищурившись, напомнила она.

– Но этоей нужны отчеты.

Лорелея могла сколь угодно делать вид, что покорно выполняет приказы Кьяры и не задает вопросов, но то, что она знала о делах матери гораздо больше других Верховных, не вызывало сомнений. Она даже лгала об этом как-то лениво. Не знаю, догадывалась ли она, что если начать разговор с обвинений, это не сделает меня более открытым и словоохотливым, но все ее дальнейшие вопросы бились о мое упрямство, как о стены, прячущие Тэлфорд от проплывающих мимо кораблей. На остров уже опускались сумерки, а пальцы не коченели только благодаря текущей по венам магии, когда наша встреча наконец подошла к логичному завершению.

– Король в полном порядке, – заверял я, наверное, в сотый раз. – Никаких всплесков силы или безумия, о которых ты желаешь услышать.

– Если мы узнаем, что ты скрыл это…

– Да-да, помню. – Я устало махнул рукой. – Трибунал.

– Звучит так, будто ты каждый день ходишь туда перед завтраком.

Я подмигнул, Лорелея скривилась – все оставалось на своих местах. Трибуналом мне угрожали так часто, что я давно перестал его бояться. К тому же судьями выступали члены Гептагона, и меня как его часть ни разу не решились так опозорить, иначе тень моих деяний неминуемо падет на Кьяру, а она этого не вынесет. Странно, что Лорелея не знала: любые угрозы теряют силу, если не претворять их в жизнь.

Вероятно, поэтому слава Маркуса и его спутников всегда их опережала.

Показательно поклонившись Лорелее на прощание, я нарочно задел ее платье – ткань пошла рябью, задергалась, потеряла плотность, и сквозь нее проступили очертания стоящих позади деревьев.

– Все же заметил, – с разочарованием протянула Лорелея.

– Ты была хороша. Лучше, чем когда-либо, должен признать. – Сдержать самодовольную улыбку не вышло. – Но зачем взяла меня под руку?