Не хотел сбегать.
Все порывы быстро сходили на нет, будто слабое пламя гасило дуновением ветра.
Покидая Солианские острова, я не попрощался. Знал, что вернусь, хотел, чтобы меня потянуло обратно, – оставил там свою кровь и веру в то, что придуманный на ходу ритуал сработает. Ждал три ночи на постоялом дворе, еще четыре – в теплой постели, в которой совсем не спалось, надеясь почувствовать хоть толику связи.
Прождал еще пять. Гнетущее безмолвие.
Когда Зария вошла в комнату, стук ее каблуков оглушил, а плотный древесно-цветочный аромат вызвал приступ тошноты. На смуглом лице, к моему удивлению, не оказалось триумфа или злорадства. Она присела на корточки чуть поодаль, вжала голову в плечи, верно, пытаясь меня разглядеть, но я спрятал лицо меж коленей. Чувствовал себя паршиво и выглядел так же – не на что тут смотреть.
Слова лезвием прошлись по уху.
– Больно не будет.
Ее голос дрогнул?
Наверное, показалось.
Глава 8
Голоса… нестерпимый шум множества голосов превратился в ужасающую пытку и заставил выбраться из неспокойного сна. Если это вообще был сон – я не помнил, как и когда заснул.
Веки слиплись и высохли, пришлось почти отдирать их друг от друга, чтобы взглянуть на присутствующих. Но я и до этого знал, где мы. Большое помещение, ветер в котором холодил кожу, запах старых бумаг и трав, прыгающий от стены до стены звук. Это логово того, кого на верхних этажах предпочитали видеть нечасто. В полном составе Гептагон спускался сюда редко, и те давние случаи не имели ничего общего с нынешним положением дел. Подходил разве что один вариант.
Подземелье изредка служило Верховным залом суда.
– Тш-ш! – прошипел кто-то низко. – Он очнулся.
Я выпрямил спину и, не уперевшись головой в какое-либо препятствие, огляделся. Клетки больше не было. Внутри бушевало что-то мощное, наконец очнувшееся, но запястья, от которых к стене шла увесистая цепь, обвивали знакомые прутья. Даже не касаясь кожи, через толстый слой железа, их присутствие отзывалось неприятной ломотой в костяшках пальцев. Забрать у чародея руки – все равно что лишить воина меча и лука.
– Поглумились? – скрипуче прошептал я. – Может, хватит?
– Ты больше не вправе выдвигать предложения, – бросил Холден. – Молчи и слушай.
– Ты же знаешь, обиженный. Не умею.
В горло будто песка насыпали, с каждым словом становилось больнее – я закашлялся так, что, казалось, выплюну внутренности. Тристрам стоял почти напротив, чуть сбоку, и смотрел пристально, сжав губы в тонкую полоску, пока наконец не бросил попытки и, пробормотав что-то вроде: «Совсем из ума выжили, да это же смешно!», подошел ко мне с графином воды. Сначала она причиняла лишь больше боли, но потом все же утолила жажду и разлилась по телу теплом. Тристрам молча вернулся на свое место, не дождавшись благодарности.