Арсений поднял бровь.

— А как он, по-твоему, должен выглядеть? Носить табличку на шее: «Варю запрещенку и подкидываю ее зельеваркам»?

Я вспыхнула.

— Я не говорю, что он невиновен! Просто он был добр ко мне. Всегда справлялся о делах. Я не хочу верить, что

— Что тебя предал кто-то, кому ты делала скидку и беспокоилась о его дочери?

В горле застрял ком. Я хотела ответить резкостью, но поняла: Арсений прав. Толку с ним спорить, если так и есть.

— Я дополнительно проверю его, — сказал Арсений мягче. — Если он действительно просто клиент — тем лучше. Если нет

Он не договорил. Я хмыкнула, скрещивая руки на груди:

— По-моему, ты не закончил предложение. Ну же, не стесняйся.

Арсений прищурился. В уголках его губ заиграло то самое недоброе подобие улыбки, которое я успела изучить за несколько дней.

— А что ты хочешь от меня услышать? Заверения, что всё будет хорошо?

— Было бы неплохо.

— Как же ты наивна, Мира, — он вздохнул. — Но так и быть, всё будет хорошо. Могу раздобыть где-нибудь розовый бант и надеть его, пока буду тебя подбадривать. Ну, для полного погружения в образ утешителя.

— Тебе не пойдет розовый бант. Ты же консервативен в одежде.

— Вот, видишь, ради тебя я даже готов меняться. Ты творишь удивительные вещи, Мирослава Вирнгольд.

Я рассмеялась от того, насколько всё это звучало нелепо. И между тем, мы препирались не первый раз, и получалось вполне живенько. Арсений не раздражал меня, скорее подстегивал. Мне хотелось с ним спорить до хрипоты, отстаивая свое мнение.

А еще, конечно же, я была ему бескрайне благодарна за то, что он не забрасывал дело с Могильником в долгий ящик. Не прекращал осматривать флакон, выискивая следы таинственного зельевара. Приказал опрашивать моих поставщиков и клиентов. Не сидел на месте.

Короче говоря, как-то внезапно я прониклась к Арсению симпатией.

А как он произносил мое имя

Мурашки по коже!

— Это всё благодаря твоему обаянию, — не осталась я в долгу.

— Опа. Ты только что назвала меня обаятельным?

— Разве что самую малость.

Он очаровательно улыбнулся, подтверждая мои слова, и на щеках заиграли ямочки. Арсению чертовски шла улыбка. Она делала его лицо мальчишеским, убирая всё хмурое и «некромантское».

— Пусть ты и не самая сильная зельеварка, но умеешь порадовать мужа.

Я фыркнула:

— Ты сейчас пытался сделать комплимент или оскорбить меня? Я малость запуталась. Кстати, я хотела еще кое-что обсудить, пока мы не закончили. Скажи бабушке Агате больше не подкидывать мне пеньюары. Иначе я попрошу Марту сшить ей чехол на портрет. Глухой, из плотного бархата.