— Приучайте своих подопечных к дисциплине, — проговорил я холодным тоном.

— Ты еще учить меня будешь⁈

— Раз уж вас сдержанности раньше не научили, надо бы поучить.

— Ах ты… — зло искривил губы Рыков. — тьфу!

Он сухо сплюнул и вышел из травмпункта, оставив Марата одного.

Константин Викторович с сочувствием посмотрел на Кайметова. Потом обратился к доктору:

— Ну а как Вове, можно выступать?

— Я бы поберег ребенка, — подумав немного, ответил врач. — Мало ли что? Это всего лишь ушиб, но под физическими нагрузками, может и в растяжение превратиться.

— Так можно или нет? — Спросил я. — Если запрещаете, так и скажите.

Врач внимательно всмотрелся мне в глаза. Поджал губы.

— Вижу, выступать ты хочешь.

— Хочу, — кивнул я.

— Ну что ж. Если уж так сильно хочешь, то разрешаю. Щас.

Врач открыл свой переносной чемодан-аптечку, стал что-то в нем искать. Достав красную баночку звездочки, протянул мне.

— Помажь. Снимет боль.

— Спасибо, — принял ее я. — Ну ладно, дядь Кость. Пойдемте. Скоро перерыв закончится.

Мы направились к выходу. Краем глаза я заметил, как злобно провожает меня взглядом Маратик. Я остановился.

— Что так смотришь? — Спросил я.

— Вов, пойдем, — поторопил дядя Костя, но я пропустил его слова мимо ушей.

— Я тебе такого никогда не прощу, — проговорил хмуро Марат. — ты у меня победу из рук вырвал.

— Ты свою победу сам об колено сломал, — сказал я ровным тоном. — Сам виноват. Ну, может, хоть чему-нибудь научишься. Правда, я сомневаюсь.

Под взглядом Кайметова мы вышли из кабинета. Направились по широкому коридору к разминочной.

— Перерыв скоро закончится. А там и твой, Вова, подход будет. Вытянешь?

— Вытяну, — сказал я.

— Хотя… Хотя все будет без толку, если эти сраные судьи опять за свое возьмутся.

— Есть у меня идея, как выкрутится, — сказал я.

— Идея? Какая идея? — Дядя Костя задумчиво собрал лоб в складки.

— Нужно…

— Вот вы где, — раздался вдруг низкий мужской голос. Низкий и знакомый.

Мы разом глянули в конец коридора. Там стоял Максим Валерьевич. Я замел, что дядю Костю едва не передернуло. Тренер тут же спрятал задрожавшие руки в карманы.

— Ну что у вас тут? — Иващенко приблизился. Быстро глянул на Константина Викторовича.

Странный блеск в строгих, выцветших глазах Иващенко на мгновение выдал его чувства. Правда, владеющий собой секретарь соревнований немедленно спрятал их. Однако я все равно успел заметить этот блеск. В выражении глаз пожилого мужчины на миг проскочило что-то напоминающее… сожаление.

Я был прав. Иващенко тоже чувствует вину за то, что когда-то наговорил Константину Викторовичу.