Молчание. Они сидели, опустив головы, вековая гордость была растоптана. Но в их глазах я не видел ненависть, скорее страх потери положения. И ещё видел понимание того, что я прав. Они сами загнали себя в эту ситуацию, и теперь у них не было другого выбора, кроме как подчиниться.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит, договорились. А теперь идите, у нас очень мало времени.

Они поднялись и, не глядя ни на меня, ни друг на друга, понуро побрели к выходу, как побитые псы. Я смотрел им вслед и не чувствовал ни триумфа, ни радости. Я выиграл этот раунд, укрепил свою власть, централизовал армию, создал единую систему снабжения. С точки зрения военной стратегии, всё сделал правильно. Но я понимал, что за моей спиной очередные недовольные вожди, ждущие моей ошибки…

* * *

Мой союз с Урсулой решил одну проблему, но породил десяток новых. Она была идеальной боевой подругой, идеальным первым военачальником. Но она всё ещё была «неправильной» женой в их понимании. И вожди, потеряв почти все рычаги влияния, уцепились за это, как утопающий за соломинку.

Они не могли больше требовать, поэтому они начали предлагать с удвоенным энтузиазмом. И эти предложения были ещё унизительнее и для них, и для меня. Они перестали сватать своих дочерей мне в жёны, теперь они предлагали их в наложницы.

Это был тонкий, ядовитый ход, статус наложницы был куда ниже статуса жены, неравноправный союз. Это была услуга, дар, знак лояльности вассала своему сюзерену. Принимая их дочерей в наложницы, я как бы признавал их самих своими верными слугами, а их кланы получали крошечную, но всё же долю моего «божественного» покровительства. Для них это был способ сохранить лицо. Для меня же погрузиться в трясину, от которой меня тошнило.

Первым пришёл всё тот же Гром. Без своей обычной спеси, тихий, почти подобострастный. Он привёл с собой свою дочь, ту самую, что танцевала на пиру. Она стояла рядом с отцом, опустив глаза, и я видел, как дрожат её руки.

— Великий Железный Вождь, — начал он вкрадчивым голосом, от которого у меня по спине побежали мурашки. — Мой клан отныне твой самый верный слуга. Мои воины готовы умереть по твоему приказу. И в знак нашей вечной преданности… прими этот скромный от нашего клана. Мою дочь! Пусть она служит тебе, пусть ухаживает за твоим очагом, пусть будет усладой для твоих глаз после ратных подвигов.

Я смотрел на эту девочку, на её испуганное лицо, и чувствовал, как внутри закипает глухая, холодная ярость. Но пришлось проглотить этот ком и засунуть своё желание вырвать этому страпёру кадык куда поглубже. С трудом промолчав, просто кивнул, и Эссен, поняв мой знак, подозвал одну из пожилых орчанок, которая заведовала моим походным хозяйством, и велел увести девушку. Гром расплылся в благодарной улыбке и, пятясь, покинул мой шатёр.