— Чистое мясо и овощи, идеальная диета, — говорю уверенно, — не то, что ваши оладушки со сгущёнкой.

Отдалённые звуки из динамика магнитофона ещё доносятся до нас, так что заблудиться нереально. Хотя мы оба сейчас не против немного потеряться. Мы идём, сплетя пальцы, и останавливаемся под каждым деревом.

Нас приклеивает друг к другу, словно внутри появились магниты. Целуемся, как будто проверяем, что эта неожиданная связь между нами не прервалась, не осталась там, на земляничной поляне.

— А я ещё ехать не хотела, — рассказывает по дороге Надя.

— Почему? — удивляюсь я,

Нам сейчас совершенно всё равно, о чём говорить. Просто нравится слышать друг друга.

Я знаю, что это пройдёт. Через две или три недели она уедет в город, а ещё через месяц даже не будет вспоминать обо мне. Помню, что у меня самого в жизни были десятки таких Надь… Кать…Наташ и Кристин…

Помню, но не хочу думать об этом, гоню от себя это знание и у меня получается. Виной тому моё подростковое тело, которое выдаёт на всё свой собственный набор эмоций и реакций, с которым совсем непросто совладать. Или сама эпоха, как ни крути, всё же менее грязная и циничная, чем та, в которой я жил.

— Думала, что скучно будет, — объясняет она мне, — какие тут развлечения в вашем захолустье.

— И как?

— Не скучно, — Надя кладёт мне руку на плечо, и мы снова целуемся. — И вообще, ребята по вечерам под гитару песни поют, истории разные рассказывают. У нас есть такие, кто в экспедициях весь Союз объехал, — добавляет она, очевидно, чтобы я сильно не загордился.

— Романтика, — киваю головой, полностью игнорируя её подначку. — А сами раскопки, как?

— Надоело, — блондинка морщит носик, — отщепы, трапеции, нуклеусы… я вообще археологию с третьего раза сдала, — кокетливо хвастается она.

— А зачем на истфак пошла? — удивляюсь.

— Родители настояли, — вздыхает Надя. — Я сама на журфак хотела. Но отец настоял, говорит, что только так я смогу пойти "по его стопам", —она явно цитирует, высоко подняв подбородок и нахмурив брови.

Понимающе киваю.

— Почему ты не спрашиваешь, кто мой отец? — интересуется девушка.

Она возвращает меня в реальный мир, далёкий от "Незнайки в Солнечном городе" и других детских книжек про "победившее коммунистическое завтра".

Истфак не зря называли "партийным факультетом". Скифское золото и новгородские берестяные грамоты там сейчас интересуют только отдельных энтузиастов.

Тут изучают марксизм-ленинизм, истмат и диамат, таинственные науки советской эпохи, которые как астрология и алхимия в средневековье обещали дать ответы на все вопросы и дать знатокам в руки рычаги, управляющие вселенной и историческим процессом.