Она отводила детей, возвращалась и садилась за кухонный стол. Если бы не следы детских пальчиков на всём, кухня пахла бы вчерашним ужином и одиночеством. Чай остывал в её любимой кружке, пока она листала фотографии. Пятьсот снимков проходили перед глазами, как чужая жизнь, которую она пыталась понять. Каждый кадр завораживал. Каждый говорил так громко, что хотелось закрыть глаза.

Из пятисот она отобрала сто восемьдесят. Потом сто пятьдесят. Дальше рука застывала над экраном. Убрать ещё хоть несколько значило предать что-то важное, чего она не умела назвать. Что-то ускользало от неё, будто она смотрела на мир через запотевшее стекло и не могла его протереть.

Альбина позвонила накануне, когда солнце едва пробивалось сквозь летние тучи. В её голосе было что-то надломленное, как у человека, который проплакал всю ночь, а слёз уже не осталось.

— Она вчера спросила, помню ли я наш двор. Песочницу под тополем, где мы строили замки. Я говорю: конечно, помню. А она... она засмеялась так странно. Будто вспомнила что-то, чего я не знаю.

В трубке было слышно, как Альбина курит: глубокая затяжка, пауза, медленный выдох.

— Знаешь, что пугает меня больше всего? Она спокойна. Впервые за полгода не мечется, не ищет новых врачей, не читает форумы до утра. Просто лежит и смотрит в окно. Будто уже там.

Она стояла посреди тёмной спальни, одной рукой раздвигая шторы, другой так сильно прижимая телефон, что он почти обжигал ухо. За окном кто-то заводил машину, хлопали подъездные двери. Обычная жизнь текла мимо и не замечала, что где-то рядом человек угасает с каждым днём.

— Николь сделала выбор, — Альбина говорила всё тише, будто боялась, что её услышат. — Вчера приходил врач, принёс анализы. Сказал про новый протокол. Она выслушала и покачала головой. Просто покачала. Выбрала жизнь вместо лечения. Последние месяцы среди тех, кого любит, а не под капельницами и обречённо сочувственными взглядами врачей.

Такое решение требовало воли. Не принять. Следовать.

Она включила моноблок, открыла список галерей и впервые за эти дни почувствовала, что не справляется. Под этим списком был не сайт с адресами, а чья-то последняя надежда.

Она выписала все галереи и пространства, какие хоть как-то подходили под формат. Из почти двух десятков годились три. Остальные были витринами для местных любителей с пресными синтетическими пейзажами, невнятными натюрмортами и прочими салонными сюжетами, которые по ошибке называют искусством.

Дрожащими пальцами она набрала первый номер. Директор выставочного зала слушал внимательно и даже заинтересованно, изредка хмыкал, что-то записывал. Отказал вежливо, почти ласково: план расписан на год вперёд, сейчас идёт персоналка сибирского автора.