На бледном лице Чарторыйского впервые проступили два красных пятна. Резко развернувшись, я вышел из кабинета, оставив за собой звенящую, полную яда тишину.

Я вернулся в гостиницу злой, как черт. Не на Чарторыйского — этот напыщенный индюк был лишь симптомом — а на свою наивность. Прожив целую жизнь в мире, где интриги были таким же обыденным делом, как утренний кофе, я на мгновение поверил, что здесь все будет иначе, и рекомендательного письма от графа и государственной важности моей миссии будет достаточно.

Глупость. Здесь, в столице, законы были иными. Здесь важно было не то,что ты можешь, а то,кто ты. И для них я был никем. Простолюдин, мужик в дорогом сюртуке. Выскочкой, которого нужно было поставить на место.

Ульяна встретила меня в дверях нашего номера. Она успела переодеться и теперь стояла передо мной не в деревенском сарафане, а в простом, но приличном городском платье темно-вишневого цвета. Пожалуй, если сделать ей прическу и приобрести аксессуары — веер, мантилью и капор, она вполне сошла бы за небогатую дворянку.

— Неудачно? — тихо спросила она, увидев мое лицо.

— Именно, — буркнул я, сбрасывая на кресло сюртук. — Меня поставили в очередь как просителя!

Я подошел к окну и посмотрел на бесконечный поток карет, снующих по Невскому. Они играли по своим правилам. Что ж. Придется напомнить им, что я умею играть и без правил.

* * *

Великий князь Николай Павлович мерил шагами свой огромный, холодный, как склеп, кабинет в Аничковом дворце. Его высокий рост и прямая, как струна, военная осанка придавали ему сходство с ожившей статуей. Он был в бешенстве. Холодные оловянные глаза метали молнии, по лицу пробегала судорога гнева.

— Не явился? — переспросил он, останавливаясь перед столом, за которым, съежившись, сидел князь Чарторыйский.

— Опоздал к назначенному времени, Ваше Императорское Высочество, — пролепетал Адам, сознательно соврав. — А записаться на новый прием — отказался. Проявил вопиющее непочтение. Дерзил!

— Дерзил? — бровь Великого князя медленно поползла вверх. — Мужик. Дерзил?

Николай Павлович был человеком абсолютного, незыблемого, почти математического порядка. В его мире существовала лишь одна система координат — иерархия. Солдат подчиняется офицеру, офицер — генералу, генерал — Государю. Любое нарушение этого порядка было для него ересью, угрозой самому мирозданию.

И сейчас какой-то безродный выскочка из уральских лесов, которого Шувалов расписывал как мессию, посмел эту иерархию нарушить.

— Он, Ваше Императорское Высочество, кажется, полагает, что его таланты ставят его выше заведенного порядка, — ядовито добавил Чарторыйский, видя, что его яд попал в цель. — Ждать аудиенции он не желает, считая, что Ваше время должно быть в его полном распоряжении.