Он поднял на меня свой тяжелый, пронзительный взгляд.

— Я хочу, чтобы вы занялись этим. В одиночку. Без лишнего шума. Выясните, что там происходит. Есть ли там такие же «прорехи», как на вашем Урале. И доложите мне. Лично.

Я молчал, оценивая ситуацию. Та-ак, похоже, дела мои — точь-в-точь как в сказке: «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что»…

— И вы не даете мне никаких средств к исполнению поручения? — уточнил я.

— А они вам нужны? — усмехнулся он. — Вы же, как я погляжу, человек весьма… самодостаточный. Считайте это проверкой ваших реальных способностей. В полевых, так сказать, условиях.

Я понял. Он убирал меня с главной шахматной доски, отправляя на боковую, но при этом давая шанс доказать свою ценность не словами, а делом. Если справлюсь — получу доверие. Если провалюсь или погибну — что ж, одной проблемой меньше. Он бросал меня, как щенка, в воду, чтобы посмотреть, выплыву ли я. Без людей, без ресурсов, без официального статуса.

— Я вас понял, ваше высочество, — кивнул я. — Задание будет исполнено.

Я поклонился и, не удостоив Чарторыйского даже взглядом, вышел из кабинета. Унижение жгло, как клеймо. Но вместе с ним росла и холодная, злая решимость. Я докажу им. Я вырву у них это доверие зубами. А потом… потом мы вернемся к разговору об отце Иоанне. И смеяться буду уже я.

* * *

Когда тяжелая дубовая дверь за Молниевым закрылась, Николай Павлович еще долго стоял посреди своего кабинета, погруженный в мысли. Он прошелся к окну, глядя на мокрый, серый город. Приезд этого уральского самородка смешал ему все карты.

Он не верил в чудеса, но доверял фактам. А факты были упрямы. Методичка, которую он пролистал от корки до корки, была написана не фанатиком, а ученым. Демонстрация силы, о которой доложил Оболенский, была не фокусом, а проявлением реальной, пугающей мощи. Человек был опасен. И, возможно, бесценен.

Но его рассказы об отце Иоанне… Они тревожили Великого князя куда больше, чем любые монстры из леса. Не потому, что он им верил. А потому, что они вносили хаос.

— Вы тоже можете ступать, князь! — произнес он Чарторыйскому, и князь торопливо покинул кабинет.

Затем Николай Павлович повернулся к Шувалову.

— Итак, граф, — начал Николай без предисловий, — ваш протеже оказался еще более… занимательным, чем вы описывали. Он утверждает, что отец Иоанн — эмиссар враждебных сил.

— Такова его экспертная оценка, ваше высочество, — осторожно ответил Шувалов.

— Экспертная оценка… — Николай криво усмехнулся. — Я отправил его провести другую экспертизу. На Выборгскую сторону. Посмотрим, как он справится без своих лесов и башен. А мы тем временем займемся настоящим делом.