— Надеюсь, Михаил, причина вашего визита столь же весома, как и ваша наглость, — произнес он, делая глоток.

— Более чем, граф, — ответил я, оставаясь стоять посреди комнаты. — У нас в столице действует вторая магическая сила. Организованная и враждебная.

Брови Шувалова медленно поползли вверх.

— Рассказывайте!

Кратко, по-военному, без лишних эмоций я выложил все: и про «стерильную» аномалию, и про засаду, и про ночную схватку во тьме пакгауза.

— Противник — один. И он, по местным меркам, прекрасно подготовлен. Владеет тем, что можно условно назвать «магией Света». Действует умело и дерзко. Провел зачистку энерготварей, попытался устранить меня как нежелательного свидетеля, а когда бой пошел не по его плану — хладнокровно отступил.

— У вас есть его описание? — спросил Шувалов, и я увидел, как в его глазах загорелся огонь разведчика.

— Среднего роста, худощав, но силен. Отличная физическая подготовка, двигается, как солдат. И главное — имеет старую рану левой ноги. При быстром беге заметно прихрамывает.

Шувалов поставил чашку.

— Это… — он на мгновение замолчал, — это серьезно. Уж если вы, Молниев, впечатлены его способностями, что остается для меня? Вы полагаете, он опасен?

— Именно, — кивнул я. — И это лицо, скорее всего, из бывших военных. Слишком уж хладнокровно и профессионально он двигался и действовал.

Граф резко встал. Сонливость и утренняя расслабленность слетели с него без следа. Он был уже не аристократом в халате, а представителем тайной службы, получившим донесение о вторжении.

Резко пройдя к письменному столу, он дернул за шнур звонка. В кабинет бесшумно вошел его секретарь.

— Поднимите записи архива Корпуса жандармов. Отставные нижние чины гвардейских полков, участники кампаний восьмого, одиннадцатого и четырнадцатого годов! Худощав, лет между тридцатью и сорока. Искать по трем параметрам: ранение в ногу, проживание в столице, отсутствие текущей службы. Выполнять!

Пока секретарь ушел исполнять приказ, Шувалов снова повернулся ко мне. В его взгляде было новое, нескрываемое уважение. Я не просто принес ему проблему. Я принес ему почти готовое досье на преступника.

— Превосходная работа, инженер, — сказал он. По тону аристократа чувствовалось: это была не лесть, а… признание.

Ждать пришлось недолго. Машина имперской канцелярии работала быстро и без сбоев. Меньше чем через час на столе графа лежал короткий, исписанный убористым почерком лист.

Шувалов взял его, пробежал глазами. Затем еще раз, медленнее.

— Так, так… — пробормотал он. — Ипполит Спиридонович Никишин. Унтер-офицер Павловского гренадерского полка. Ранен штыком в бедро при Фонтенуа. Награжден знаком отличия Георгиевского ордена. После отставки, по причине хромоты, проживает в Петербурге, на Гороховой улице. Состоит в должности… — он поднял на меня удивленный взгляд, — охранника в ювелирной мастерской господина д’Абервиля!