Я остался стоять посреди пустой улицы, тяжело дыша. Он ушел. Но он оставил после себя слишком много улик.

Магия Света. Военная выучка. Старая рана, заставляющая хромать. Безжалостная, фанатичная жестокость…

Я прокручивал эти факты в голове, и в моей памяти, как вспышка молнии, всплыла страница из старого, секретного досье Ордена. Досье на первых сподвижников отца Иоанна.

Имя: Ипполит Спиридонович Никишин. Унтер-офицер Павловского гренадерского полка. Участвовал в нескольких войнах, был тяжело ранен картечью в ногу. После отставки — один из первых и самых яростных адептов «Церкви Сияющего Света» в Петербурге. Маг-самородок невероятной силы. В хрониках Ордена считалось, что дар в нем пробудил лично Иоанн, когда прибыл в столицу.

Я криво усмехнулся. В хрониках явно была ошибка.

Этот Никишин был одаренным задолго до встречи с пророком. Он уже был солдатом Света, действуя на свой страх и риск. А это означало, что Иоанн не создавал свою армию с нуля. Он просто собирал под свои знамена тех, кто уже был готов к войне. Таких, как Никишин, по всей Империи могли быть десятки. И вот их-то этот сукин сын Иоанн и привлек к себе проповедями и чудесами…

Угроза была не просто серьезнее, чем я думал. Она была повсюду!

Размышляя, я медленно побрел обратно в сторону центра. Нужно было срочно доложить Шувалову. Игра только что стала гораздо, гораздо сложнее.

* * *

Не став дожидаться официальных приемных часов я, поймав первого утреннего извозчика, велел гнать к особняку графа Шувалова на Литейном. Время было роскошью, которой у меня не было.

Дверь мне открыл сонный, недовольный лакей в ночном колпаке.

— Их сиятельство граф еще почивают, — процедил он, пытаясь закрыть дверь у меня перед носом. — Приемные часы с полудня!

Я не дал ему этого сделать, подставив ногу в дверной проем.

— Разбуди его, — сказал я тихо. — Скажи, инженер Молниев. По делу, которое не терпит ни минуты отлагательства.

— Я не смею беспокоить его сиятельство! — возмутился лакей. — Приходите после…

Я посмотрел на него. Просто посмотрел. Не используя магию, не угрожая. Просто влил в свой взгляд весь тот холод и тяжесть, что накопились за эту ночь. Лакей осекся на полуслове. Он увидел в моих глазах нечто такое, что заставило его побледнеть и отступить на шаг.

— Я… я доложу, — пролепетал он и, пятясь, исчез в глубине дома.

Через пять минут меня провели в спальню графа. Шувалов, в шелковом халате, сидел в глубоком кресле у погасшего камина. Рядом на столике дымилась чашка с кофе. Он не выглядел заспанным. Его глаза, холодные и ясные, смотрели на меня с напряженным ожиданием. Он понял: если я посмел вломиться к нему на рассвете, случилось что-то экстраординарное.